Я улеглась на сено первой, стараясь устроиться так, чтобы не чувствовать холода от пола. Куртку Морозова я по-прежнему не снимала, она согревала лучше любого одеяла.

Александр устроился рядом, но на заметном расстоянии. Достаточном, чтобы между нами оставалась полоса сена, словно невидимая граница.

Я даже хмыкнула про себя. Кажется, оба мы прекрасно понимали, что после сегодняшнего разговора дистанция - вещь полезная.

Лунный свет скользил через маленькое окно, ложился серебристой полосой на балки и растворялся в темноте. Я лежала, глядя в потолок, слушая, как ветер перебирает листья за окном.

Мысли сначала кружили вокруг рассказа Морозова. Императорский ключ, исчезновение родителей, дверь, которую лучше никогда не открывать.

Потом мысли начали путаться. Усталость медленно накрывала, тяжелой, теплой волной, и я не заметила, как уснула.

Проснулась я от странного ощущения тепла. Сначала просто отметила его краем сознания, мне было как-то странно приятно, спокойно и уютно. А потом попыталась перевернуться… и не смогла.

Я замерла, осторожно приоткрыла глаза. Над головой все те же балки, лунный свет из окна, тихая ночь за пределами дома. А вот положение мое оказалось несколько иным, чем я помнила.

Моя щека была прижата к чьему-то плечу, а тяжелая рука Александра лежала у меня на талии. Не просто рядом, будто так случайно вышло, а именно так, будто он обнял меня во сне и теперь совершенно не собирался отпускать.

Несколько секунд я лежала неподвижно, чувствуя, как кровь предательски приливает к лицу.

- Морозов… - возмущенно прошипела я.

Никакой реакции.

Он спал. По крайней мере, выглядел именно так. Лицо у него было спокойное, дыхание ровное, и только едва заметное движение груди говорило о том, что он действительно крепко спит.

Я осторожно попыталась чуть отодвинуться. Результат оказался сомнительным. Рука на моей талии лишь чуть сильнее сжалась, словно он инстинктивно удержал меня ближе.

- Замечательно… - буркнула я. - Кажется, это превращается в дурацкую традицию.

Лежать было неловко. Щеки горели от смущения, а сердце билось так, что казалось, его даже на расстоянии слышно. И, что хуже всего, лежать так мне было неожиданно… приятно. Вот только от одного осознания этого мне стало не по себе.

Я осторожно подняла голову, собираясь все-таки освободиться., и в этот момент Александр слегка шевельнулся во сне. Его ладонь скользнула чуть выше, устраиваясь удобнее, и теперь я оказалась почти полностью прижата к нему.

Я тихо втянула воздух.

- Вот это называется дистанция… - пробормотала я.

Но двигаться дальше почему-то не решилась.

Снаружи тихо шумел лес, лунный свет скользил по щеке Александра, а я лежала, прижавшись к нему и стараясь дышать ровно, и вдруг поймала себя на совершенно нелепой мысли.

Кажется… я совсем не хочу сейчас его будить.

Глава 32

Александр

Проснулся я неожиданно рано, но не от холода и даже не от неудобства, которое, по всем законам здравого смысла, должно было сопровождать ночевку на чердаке старого деревенского дома, на ворохе сухого сена, служившего нам постелью уже вторую ночь подряд, а от какого-то странного, непривычного ощущения тепла, которое настойчиво возвращало сознание из сна в реальность.

Сначала я лежал неподвижно, еще не открывая глаз, пытаясь понять, что именно изменилось в окружающей обстановке. Потом лениво приоткрыл глаза. Сквозь крохотное окно уже пробивался мягкий, рассеянный утренний свет, и где-то вдалеке перекликались птицы. Казалось, ничего не поменялось.

И только спустя несколько мгновений я осознал одну простую и крайне неожиданную деталь: на моей груди кто-то спал.

Золотистые волосы, слегка растрепанные и совершенно беззастенчиво занявшие значительную часть моего плеча и рубашки, мягкими прядями рассыпались по сену. Несколько тонких локонов щекотали подбородок, а теплое дыхание касалось моей шеи, вызывая дрожь по всему телу.

Лиза. Точнее, Елизавета Воронцова. Причем спала она так спокойно и естественно, будто именно здесь, на мне, и планировала провести эту ночь.

Я замер, стараясь не шевелиться. Не потому, что боялся ее разбудить, хотя, если быть честным, и это тоже, а потому, что внезапно понял: если я сейчас начну двигаться, то придется признать кое-что крайне неприятное.

А именно то, что происходящее мне… нравится.

Мысль эта пришла неожиданно и, признаться, с некоторым опозданием, но, едва возникнув, оказалась удивительно настойчивой. Мне нравится, что она спит у меня на груди. Нравится ее тепло, которое ощущается сквозь ткань рубашки. Нравится, как мягко касаются кожи ее волосы. И, что особенно тревожно, нравится ощущение, что она рядом.

Я тихо выдохнул, стараясь не потревожить Лизу.

Это было крайне неудачное открытие. Потому что, если отбросить все посторонние детали, ситуация выглядела примерно так: я - представитель рода Морозовых, который десятилетиями пытался докопаться до правды об исчезновении императорского ключа, лежу на чердаке какого-то лесного дома, и на моей груди спит девушка, чья фамилия стоит в самом центре этой старой истории.

Истории, из-за которой один род был изгнан из столицы, а другой десятилетиями вынужден был оправдываться за обвинение, которое, как выяснилось позже, могло быть ложным.

Я осторожно перевел взгляд на девушку. Лиза спала крепко, и сейчас на ее лице не было ни тени того упрямства, которое она обычно демонстрировала наяву. Брови чуть расслаблены, губы слегка приоткрыты, дыхание ровное и тихое.

Я вдруг поймал себя на том, что рассматриваю ее слишком внимательно. Сейчас она выглядела совершенно иначе, чем обычно: не колючей, не упрямой и не готовой спорить по любому поводу, а удивительно спокойной и красивой. Слишком красивой.

Я тихо выругался про себя. Потому что именно в этот момент понял еще одну вещь, куда более неприятную, чем сама ситуация. Елизавета мне нравится.

Не просто как союзник в странной и запутанной истории, в которую мы оба каким-то образом оказались втянуты. Не просто как человек, с которым интересно спорить, смотреть на звезды и убегать от разбушевавшейся коровы. Она нравится мне по-настоящему.

И именно поэтому все происходящее становилось гораздо сложнее, потому что незримой тенью между нами лежал исчезнувший императорский ключ.

Как же все сложно! Изгнанный род Воронцовых, дверь Предела. И мой отец, который посвятил значительную часть жизни тому, чтобы разобраться в этой тайне. Все это давило на меня теперь непосильной ношей.

Я вырос с мыслью, что однажды правда будет найдена. Что рано или поздно станет ясно, кто действительно виновен в исчезновении ключа.

И если окажется, что это действительно были Воронцовы… Теперь я даже думать об этом не хотел. Сначала нужно узнать правду.

Но пока я лежал, пытаясь убедить себя в собственной рациональности, взгляд невольно снова вернулся к ее лицу и к губам цвета спелых вишен. Промелькнула шальная мысль о том, что можно просто наклониться немного ближе…

Я резко втянул воздух. Нет. Совершенно точно нет.

Потому что если я позволю себе хотя бы одну подобную глупость, то вся моя хваленая способность мыслить здраво исчезнет быстрее, чем ключ из императорского хранилища.

Лиза тихо вздохнула во сне.

Моя рука, лежавшая у нее на спине, молниеносно напряглась, удерживая девушку чуть крепче, исключительно из практических соображений, разумеется, чтобы она не скатилась с этого весьма условного ложа.

И только после этого я понял, что именно сделал. Я сам притянул ее ближе.

- Прекрасно, Морозов, - едва слышно пробормотал я.

Елизавета слегка шевельнулась. Золотистые волосы окончательно растрепались по моей рубашке, а ее щека чуть сильнее прижалась к моей груди.

Несколько секунд я просто смотрел на нее, не зная, что делать дальше. А потом Лиза проснулась.

Сначала ее ресницы дрогнули, потом она приоткрыла глаза и несколько мгновений смотрела на меня тем самым сонным, непонимающим взглядом, который бывает у человека, еще не до конца вернувшегося из мира снов.