Такие люди очень забавно умирают, когда ты на деле доказываешь им, что они состоят из того же дерьма и мяса, как и все прочие. Они чувствуют себя преданными. Правда, их лучше не недооценивать. Человек, заработавший себе имя в Апсародае не мог не быть чрезвычайно проницательным сукиным сыном.

– Синьор Карузо, – коротко и сухо поздоровался Барон, кратко, но вполне уважительно кивнув сидящему консильери. Я отзеркалил его жест.

– Господа, – опершись указательными и средними пальцами обеих кистей на скатерть, мафиози сделал вид, что привстает из уважения, а затем простер ладони перед собой, – Прошу вас, садитесь. Нам есть о чем поговорить… но сначала, прошу вас. Перекусим.

Конечно, есть. Тридцать тысяч против ста пятидесяти. Подобный невнятный намек требует прояснения. Однако, определенная доля вежливости, проявленная к очень молодым и никому не известным наемникам, внушает странные мысли. Надеюсь, что не мне одному.

Сначала предполагалось поесть. Ел я без особого интереса. Макароны, та же «паста», были довольно неплохи, а в остальном, что появлялось на столе, я себе не дал труда разобраться. Куда больше интересовал сидящий напротив нас человек, которого даже с моим опытом понять было невозможно. Рыбак держал лицо чересчур непрошибаемым.

Ресторан был полон сдержанного шума, разговоров, звона вилок о керамику, тихого журчания наливаемого официантами вина. Скромное и достойное место без каких‑либо излишеств, без надоедливого персонала, весьма старомодное, судя по всему. Следовательно, дорогое, а возможно даже принадлежащее самому Карузо. Сейчас, в две тысячи двадцать шестом, уже почти не осталось людей, имеющих настоящий вкус… хотя, вроде бы, Барон получает удовольствие от трапезы. А я получаю недоумение от того, что рядом с нами нет ни единого человека, которого можно было бы опознать как прикрытие для промокающего губы салфеткой консильери семьи Конти.

– Я здесь один, Петр Васильевич, – аккуратно свернув салфетку, уведомил меня Рыбак, – Людей в моем положении защищает репутация и знание о возможных последствиях. Широко распространенное, должен вас уверить. Очень широко. Не абсолютно, к сожалению, но… где‑то рядом.

– Учитывая обстоятельства нашей встречи, синьор Карузо, моё любопытство имеет обоснования, – улыбнулся я этому человеку, – Но ни в малейшей степени не нацелено опровергнуть ваши слова.

– Понимаю вашу позицию. Действительно, пришло время прояснить эту ситуацию, – невозмутимо кивнули мне в ответ, – Но для начала, если позволите, у меня есть небольшая просьба. Не будете ли вы так добры, Марий Гритт, описать статус вашей команды наемников? Не так, как это сделал любезный Петр Васильевич, представляясь моей старой знакомой, госпоже Кси Тинг, а более… конкретно. Пожалуйста, это очень важно, в том числе и для вас.

Неудивительно, что его считают превосходным переговорщиком, подумал я, напрягаясь. Такой человек не «опустится» до того, чтобы отравить собеседникам ужин, не испортит свою репутацию человека, с которым имеют дело все. Тем не менее, консильери, не сказав ни единого грубого слова, не высказав ни одной угрозы, не проявив давления, за одну короткую речь привёл нашу беседу к точке, в которой Марий будет обязан очень аккуратно выбирать слова.

…и всё равно скажет лишнего.

– Я вас понял, – кивнул блондин, а затем, помолчав полминуты, отпив вина, и продолжил, – На Басолане мы – команда наемников. Не отвечаем ни перед кем, не подчиняемся никому, не обладаем ничьей защитой . Вдобавок к этому могу сказать, что мы пользуемся большим доверием представителей религиозных конфессий города, и намерены это доверие оправдывать и дальше.

Молчание, возникшее за столом после этой тирады, слегка разбавил я, разведя руками и добавив:

– Как видите, ничем не отличается от того, что узнала о нас славная Кси Тинг.

На полном лице Джузеппе Карузо ни дрогнул ни один мускул, пока он пил вино, но вот голос, потяжелевший, налившийся грозовым предупреждением, был другим делом:

– Церковники обычно занимаются своими делами. Они прекрасно осведомлены о том, что происходит, когда они заглядываются на чужое. Отец Григорий тому был очень ярким… примером. Тем не менее… Человек, который на днях прилюдно  разбил лица двум мировым знаменитостям, пришедшим к его порогу, прямо под взглядами их телохранителей, заявляет мне, Джузеппе Карузо, что если я решу с него спросить за украденного у меня человека, то спрашивать придётся как с обычного смертного?

– Так и есть, – просто и серьезно сказал наш барон, не отводя взгляда от консильери.

Ответ тому сильно не понравился, но, прежде чем это вызвало какую‑нибудь реакцию серьезнее взглядов и молчания, я снова взял слово:

– Синьор Карузо, у меня к вам тоже есть вопрос. Как от человека, чью смерть вы, возможно , планировали. Мне непонятен один момент. Вот смотрите: океан… Большой корабль‑подъёмник с хорошими крепкими бортами. На нем пятерка профессиональных военных с автоматическим оружием и, возможно, другими сюрпризами. Плюс один бесстрашный психопат. Каким образом подобная ситуация могла бы завершиться бескровно для уважаемого капореджиме Фабио Конти, нацеленного взять корабль на абордаж?

Ситуация за столом с самого начала разворачивалась очень стремительно. Карузо вовсе не собирался играть с нами в бирюльки, буквально прямо заявив, что поступит с нами также, как его вынуждают обстоятельства поступить с Ягненком. То есть – не будет искать доказательств. Его интересовало кто мы – только из прицела сложностей, которые могут возникнуть после того, как люди семьи нас кокнут или запытают, пытаясь выяснить, где сокровища и что они из себя представляют. Бросив ему в лицо правду, мы, вместе с этим, вызвали на себя гнев Рыбака… отсутствием страха. Ну, то есть, грубо говоря, к нему, по приглашению, приходят как уважаемые люди, а затем говорят «мы никто, делай с этим, что хочешь. Не бойся ».

Карузо глубоко вздохнул, откидываясь на стуле и захватывая пальцами одной руки салфетку, чтобы сложить её пополам. Его лицо помрачнело, но в глазах мелькали расчеты. Барон сидел расслабленно и прямо, как настоящий аристократ, готовый принять любую реакцию собеседника, и итальянец это считывал. Но сомневался. Кроме того, мои слова заставили его понять, что напротив сидят пусть и молодые люди, но не дети. Мы знали, что он задумал и он теперь знал, что мы знали.

– Если бы я не знал, что Армэн Ди Вайн сейчас плывет, живой и здоровый, на своем судне, то этого разговора бы не было. Вы были бы мертвы. Однако, вы отпустили его, не ограбили, не убили, не забрали дорого стоящий корабль, – наконец, открывает уста консильери, – Думаю, что мы квиты. Я ввел вас в замешательство, вы ввели меня. У нас у обоих есть друг к другу претензии, но, если не брать в расчет гипотетические события, то ситуация такова – вы, группа простых молодых наемников, помогли моему человеку скрыться. Об этом сложно узнать, но узнают обязательно, так как в нашей встрече замешана Кси Тинг. Она очень любопытна. Проявлено неуважение . Но, раз мы сидим и разговариваем, то сейчас, думаю, прекрасный последний шанс уладить его миром. Вам есть что мне предложить?

У меня идей не было. Я, идя сюда, был готов обсудить нюансы будущего убийства Конти, но никак не игру, в которой карты выкладываются одна за другой. Увы, но это жизнь, мафия не суд присяжных, ей не нужны доказательства, к тому же, мы сами косвенно подтвердили, что были на корабле с Армэном. Зачем? Потому что Карузо, как ни крути, совершенно прав – мы сейчас сидим за столом, мы разговариваем. Только вот мне теперь нечего сказать. Всё на Бароне.

– Есть, синьор Карузо, – спокойно, как будто бы ничего и не случилось, проговорил Марий Гритт, – Моё предложение крайне простое, но может вас заинтересовать. Первое: мы сообщаем вам, что именно  достал Армэн Ди Вайн с нашей помощью, что именно он увёз. Вы поймете, что его добыча не стоит ни гроша. Второе: мы разделим с вами свою долю поднятого со дна, если вы великодушно согласитесь реализовать её по своим каналам. Третье: исключительно из уважения к вам, в знак наших добрых намерений и благих пожеланий, мы ликвидируем для вас Фабио «Ягненка» Конти за тридцать тысяч долларов.