Ну что, дадим жару?

Женский монастырь святых сестер Апсародая представлял собой монументальное основное здание, соединенное с парой одноэтажных пристроек. Вокруг была натуральная пустошь, внутри, собственно, тоже, за исключением построек, да высокого стального забора вокруг. Я был стопроцентно уверен, что сестры посеяли в этой пустыне противопехотные мины, но с парочкой ограничений, которыми я и собирался воспользоваться.

Вряд ли кто‑то из воинствующих католичек подумал о том, что их будут штурмовать на скорости, проламывая забор, на пикапе, прыгающем с пригорка так, чтобы, пролетев метра три по воздуху, приземлиться прямо на небольшом и довольно аккуратном кладбище позади монастыря!

Прыгнул я удачно, приземлился, сшибая кресты, вообще замечательно, а затем, едва пикап дал нормальное сцепление с пыльной почвой, прожал газ, с визгом шин и поднятием в воздух тонн пыли. Рванув с места, еле успел опередить пылевой заслон, чтобы попасть широкой мордой краденой тачки в ворота пристройки!

Сзади раздалась пара звонких разрывов, но я уже вворачивал буксующий на месте автомобиль, пытаясь упрятать его «морду» глубже под защиту кирпича. Потратив на это пару секунд, я вывинтился из машины, чтобы опрометью броситься назад, к кладбищу, сжимая в руках автомат и смартфон. Последний был для меня даже важнее первого, хотя определенные надежды я возлагал и на модный топор, который я расположил на спине, продев через ременные лямки на штанах.

– Часть первая! – прошептали мои искривленные в усмешке губы, нажимая кнопку на запущенном приложении.

Сзади, из гаража‑конюшни, тут же раздался громкий странный звук, быстро набирающий дополнительную мощь. Хрипловатый, со скрипами, звук песни, которую на этом острове, наверное, не слышали никогда. У пикапа реднеков оказалась отличная аудиосистема!

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой темною,

С проклятою ордой!

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна!

Идет война народная,

Священная война! ©

Скорчившись за углом, в облаке рыжей горячей пыли, я ухмылялся как маньяк, представляя, что сейчас может чувствовать наша добрая‑добрая Агнешка. Долго упражняться с воображением не вышло, разъяренный женский вопль, приглушенный стеклами, но определенно усиленный внутренностями монастыря, был отчетливо различим. Кое‑кто впал в бешенство от этой не очень веселой, но очень душевной песенки!

С тех пор, как Марий поделился со мной своими полубредовыми сомнениями, вспоминая, с какой силой обычно вжимала его в кровать трахающаяся полячка, я подумывал на одну простую тему. А вдруг Ковальски не прав? А вдруг его сестра не поехавшая, а просто… жившая в те времена? Стреляла в коммунистов, загоняла людей в газовые камеры, убивала младенцев, жила свою лучшую жизнь? Не зря же она возненавидела меня буквально с первого взгляда, учитывая, что я совсем, полностью и бесповоротно, не похож на русского? Это ведь даже для полячки было странно.

Свистнуло, со второго этажа в стену гаража вонзился снаряд РПГ, рванув от всей души, но та выдержала, а пикап продолжил исполнять отличную советскую песню. Я тем временем, вцепившись в решетки на окнах первого этажа, уже карабкался к узким окнам второго. Рискованно, конечно, но песня орёт так, что меня точно не должны услышать!

Дальше надо было рисковать, причем сразу по‑крупному. Узкие окна монастыря были оснащены двойными стеклопакетами в деревянных рамах. Слишком толстые и прочные, чтобы можно было разбить кулаком, а времени у меня было ровно до момента, когда наша веселая полячка не найдет, как грохнуть музыку, а может быть, даже меньше. Пришлось, держась буквально на ногтях одной руки, выхватывать топор, чтобы выбить обухом стекло, а затем еще и метнуть его в закрытую дверь комнаты, чтобы не выбрасывать. Эту эквилибристику я бы в жизни не выполнил, даже будь в нормальном состоянии, но выпитый вискарь позволил фокус, а затем – даже ввалиться внутрь, сразу падая на пол и выцеливая дверь из «тени».

Когда я прижался к стене с дверью, сжимая пистолет и топор, звуков старой советской песни уже слышно не было. Монастырь затих, а я получил возможность оглядеться. Комната, в которую я прорвался, оказалась кабинетом настоятельницы. Стол, компьютер, несколько архивных шкафов для документов, стационарный радиоприемник, закуток с кроватью, демонстрируемой мне через раскрытую дверь…

Хм, кровать была разобрана . Агнешка решила, что теперь она – настоятельница?

Выпрямившись, я снова оглядел стол, обнаружив на нем несколько пультов, а может, и детонаторов. Несколькими ударами топора превратив их в хлам, взял наизготовку автомат, принялся искать, чем можно приоткрыть дверь, чтобы выглянуть наружу, но этот вопрос местная хозяйка решила за меня. Взрыв, превративший дверь в щепки, оглушил меня на какое‑то время, но больше ничем не навредил. Стол, за которым я нашел укрытие, оказался надежным товарищем.

А вот ворвавшиеся в комнату клубы густого дыма и шипение, которое я услышал, когда уши слегка отошли, были неприятным сюрпризом!

Я тут же закашлялся, рванув к кровати, чтобы сообразить себе повязку на лицо. Дым продолжал прибывать в изобилии, а слышимое шипение можно было уверенно причислить к нескольким источникам. Эта зараза целую связку дымовых гранат вскрыла!

– Ты не в тот дом вломился, русский! – глухо каркнуло из коридора отлично распознаваемым голосом, – Да еще и один!

Я молча продолжал привязывать смоченный из найденной возле кровати бутылки воды обрывок простыни. Автомат был оставлен на кровати, его место должны были занять пистолет и топор. Перестрелка на короткой дистанции – это вовсе не конек штурмовой винтовки. Хотя… перестрелки, наверное, не будет.

Будучи своеобразным межвидовым интернационалом, мы не могли пройти мимо привилегий, предоставляемых этой оказией. С Мария взятки были гладки, он как раз был занят траханием стервы, которая сейчас подкрадывается под прикрытием дыма к комнате, а вот мы с девчонками и альвом немало провели времени вместе, выяснив кучу интересных вещей. Например, с альвами было чудовищно тяжело справиться в темноте, в лабиринте из замкнутых помещений. Они вырабатывали нечто среднее между памятью места и ощущением от микровибраций, остающихся от любого звука, из‑за чего просто великолепно ориентировались там, где любое другое существо было бы совершенно беззащитно без зрения.

Точнее, любой человек . Кицуне прекрасно ориентировались на комбинации запаха и звука, а при превращении в зверя еще и вовсю использовали собственные вибриссы, становясь альвам вполне уверенным соперником. Вампиры по сравнению с Юки были примитивны как каменный топор… но не менее эффективны. Страсть кровопийц к крови, их слух и чутьё, всё это позволило им выработать свою сенсорную систему. Очень хорошую. Но грубую.

Даже сквозь химозный запах искусственного дыма, белого и тягучего, я должен был пахнуть для Агнешки Новак как натуральный шведский стол. Знания этого было мало, чтобы ввести её в заблуждение, вампир прекрасно слышала стук моего сердца, но тут, как раз, у меня и был подготовлен один небольшой сюрприз. Мне только было надо выяснить, есть ли у нашей монашки тут подмога.

Как оказалось – нет.

Мораль: если вы постоянно обнимаете, трогаете и теребите разумное существо, выучившееся на программиста, то оно, затаив обиду, найдет, как вам отомстить. Например, составит приложение, генерирующее звук сердцебиения . Не один, а десятки разных пульсов одновременно, каждый из которых будет плавно и постоянно менять свой ритм. Человеку на подобное плевать, кицуне чхать, альву пофигу, а вот вампир… здесь вопрос совершенно другого плана.

Это не просто дезориентирует его слух, это выбьет кровососа из колеи. Это перегрузит его охотничьи инстинкты, это нарушит его привычное, постоянное, уверенное мироощущение.