— Слишком много ты хочешь, Зигмар, — проворчал Отвин. — Марий никогда не покорится тебе. Даже если я ошибаюсь и он все же принесет тебе Клятву меча, его род вечно будет стремиться к независимости.

— Возможно, — не стал возражать Зигмар, — но я подумаю об этом позже.

Через неделю стена все еще стояла на месте, хотя инженеры заверяли Зигмара в том, что в ней вот-вот появится проходимая брешь. Снег еще не выпал, но северные ветры сулили его скорое появление.

Лагерь Зигмара тонул в темноте, лишь несколько разбросанных по равнине костров согревали тысячи воинов ночью. Как уже повелось, военачальники собрались в палатке императора, чтобы за вином вспомнить родные края и спланировать день грядущий.

Кубки были полны, но разговор не клеился, ибо ютоны отбили очередной штурм. Армия Зигмара потеряла шесть стенобитных орудий, три осадных башни опрокинули, еще четыре сожгли дотла. Много было убитых, из палаток хирургов по всему лагерю разносились крики раненых.

Зигмар вглядывался в лица, освещенные огнем костра, знакомые ему не хуже собственного, ибо они вместе провели большую часть двухгодичной кампании. Отвин был по-прежнему огромен и ужасен, хотя основательно усох за годы сражений, и на груди у него отчетливо выступали ребра. Альдред тоже похудел, лицо его было мрачно. Во время сегодняшней атаки в первом эшелоне наступали эндалы, и большинство убитых были его воинами.

С тех пор как войско покинуло Рейкдорф, заметно изменились и Вольфгарт с Редваном. Юный Белый волк возмужал, и хотя его дерзкий дух по-прежнему пылал неукротимым огнем, за эту кампанию он повидал столько смертей, что вовек их не забудет. Зигмар знал, как страстно стремится в Рейкдорф Вольфгарт, ведь его дочери уже почти сравнялось два года, а его не было рядом с ней все это время. Зигмар даже предложил ему съездить домой, но тот отказался и объяснил, что ни за что не покроет себя позором, покинув поле боя до окончания войны.

Налили еще вина, и Зигмар изложил план по штурму мыса Наматир. Вольфгарт вдруг сказал, что название у мыса настолько странное, что даже не поймешь, какое племя избрало такое.

— Отец считал, что это слово из языка эльфов, — проговорил Альдред, не поднимая глаз и глядя на огонь, дымящий в очаге.

— Слово из языка эльфов? — переспросил Вольфгарт. — Откуда Марбад знал их язык? Ведь они давно вымерли, разве не так?

— Я слышал, что они уплыли за моря, в рай, — подал голос Редван.

— Нет. Известно, что они нарушили клятву верности гномам, и в наказание их изгнали за море, — вставил Отвин и сделал знак рогов. — Наши мудрые старцы говорят, они так жаждали этой земли, что даже подменяли младенцев невнимательным матерям.

— Зачем? — удивился Вольфгарт.

Отвин пожал плечами, и тоненькая струйка крови потекла из ран от шипов, которыми он пронзил себе мышцы на груди этим утром.

— Полагаю, назло. Эта земля принадлежит людям, и они ненавидят нас за это. Иначе зачем бы нам обвешивать новорожденных столькими амулетами? Тебе, Вольфгарт, должно быть это известно.

— Жрица Шалльи приняла все меры для того, чтобы Ульрика была надежно защищена, — кивнул он.

Лицо Вольфгарта было грустным, и Зигмару захотелось подбодрить его.

— Скоро ты увидишь Медбу и Ульрику, друг мой, — сказал он.

— Мне не хватает их тепла. Как будто от меня оторвали кусок.

Никакие слова Зигмара не могли утешить Вольфгарта, а потому он просто кивнул Альдреду.

— Ты рассказывал о том, как мыс получил свое название, — напомнил он.

— Да. Это случилось, когда отец в глубинах черной скалы нашел Ульфшард. Он обожал исследовать пещеры и тайные проходы в поисках напоминаний о прошлом, и как-то раз во время очередного путешествия в недра горы под Вороновыми палатами он отыскал потаенное помещение. Оно было надежно спрятано, но скрывавшие его заклятия ослабели за прошедшие столетья, и отцу удалось проникнуть внутрь. Там он и нашел Ульфшард воткнутым в каменный пол средь древних костей, по-видимому, останков гнома.

— Ну что я вам говорил! — воскликнул Отвин. — Я же сказал вам, что они нарушили клятву.

— Что ж, определенно создавалось впечатление, что кто бы ни орудовал мечом Ульфшард, тот и убил гнома, — проговорил Альвгейр. — Как только отец вытащил меч из пола, странные доспехи тут же рассыпались в прах.

— Что еще там было? — спросил Зигмар.

— Немного золотых монет, кое-какая одежда и несколько книг. Прочесть их отец не мог, но все свободное время пытался их перевести. Он не очень-то преуспел, ибо язык оказался очень сложным и отличался огромным количеством трудноуловимых отличий в значении слов, зависящих, видимо, от прояснявшего их произношения, но все же ему удалось кое-что разобрать. Он обнаружил, что Наматир — это часть другого, более длинного названия, затерявшегося в веках.

— И что же оно значит? — спросил Вольфгарт, когда Альдред замолчал.

— Точно отец не мог сказать, но ему казалось, что «Наматир» означало «самоцвет звезд».

— Может, под Ютонсриком спрятаны драгоценные камни? — воспрял духом Вольфгарт.

— Не исключено, — допустил Альдред. — Хотя, скорее всего, эльфы забрали сокровища с собой за моря.

— Они ведь оставили Ульфшард, верно?

— А что, надо бы рассказать об этом нашим воинам, — заметил Отвин. — Если они узнают, что в недрах Ютонсрика находится сокровищница, то с удвоенным рвением набросятся на стены.

— Нет, — твердо возразил Зигмар. — Когда мы возьмем город, никакого грабежа и ненужных убийств не будет. Вы меня поняли?

Заявление императора собравшиеся встретили молчанием. Каждый размышлял о том, как лучше ему ответить.

— Проще сказать, чем сделать, — наконец ответил Вольфгарт, искоса поглядывая на Отвина и Альдреда. — Ты же сам знаешь, что такое запал битвы, особенно после осады. Когда сражаешься долго и упорно, когда приходится столько вытерпеть, перенести множество потерь и лишений… И вот когда наконец пробиваешься к цели и попадаешь в город, так просто потерять контроль! Воинам, видевшим смерть братьев по оружию, по сути все равно, кого рубить, лишь бы утолить жажду отмщения.

— Вольфгарт дело говорит, — согласился Отвин. — Когда на тюрингов нисходит красный туман, никому не под силу их остановить, пока жажда убивать не остынет. Конечно, речь не о тебе, Зигмар, ибо ты выбил из меня эту дурь на поле боя, но не думаю, что за стенами крепости найдется много таких, как ты.

Зигмар встал, поднял Гхал-Мараз, чтобы все видели, и предупредил:

— Передайте своим воинам, что каждый, кто ослушается меня, поплатится жизнью.

— Нужно назначить награду за взятие города, — сказал Альдред. — Воины целых два года стояли здесь лагерем день и ночь, им нужно что-нибудь привезти домой, иначе захотят ли они в следующий раз идти в поход?

Зигмар обдумал сказанное и кивнул.

— Ты прав. Скажите всем, что когда мы возьмем Ютонсрик, я разделю часть богатств города между графами, чтобы те наградили воинов. Этого будет достаточно?

— Полагаю, вполне, — кивнул Альдред. — Позже обсудим размер вознаграждения. Предвкушая награду, воины скорее удержатся от мародерства и убийств.

— Лучше бы так. Я хочу, чтобы Ютонсрик вошел в Империю, но если сжечь город дотла и перерезать всех жителей, этого не случится.

На бревенчатых стенах вокруг Зигмара плясали отблески пламени, пожиравшего осадную башню, и запах горящего дерева и обожженной плоти заставлял нервы натягиваться до предела. Потянувшись отереть пот со лба, Зигмар ощутил растущее напряжение в верхнем отсеке башни, внутри которой находился. Император был облачен в серебряные доспехи и золотой шлем, в одной руке он держал окованный железом щит с шипами по центру, в другой — Гхал-Мараз.

Рядом стоял Вольфгарт с огромным мечом наготове. Клинок был вложен в ножны, так как внутри осадной башни унберогены сгрудились настолько тесно, что могли пораниться, а потому обнажат мечи только тогда, когда дерево сломается о парапет.