Возвышавшаяся над береговой линией столица ютонов поражала внушительностью укреплений и башен. Вершины зубчатых стен укрывал снег, навесные бойницы на башнях были сплошь увешаны сосульками, похожими на стеклянные клыки. За непробиваемыми стенами виднелись близко расположенные друг к другу красные черепичные крыши домов и гордо реющие флаги с изображением короны с пятью лучами, короны Мананна.

На самой высокой точке Наматира стоял замок Мария — белокаменная цитадель с изящными башнями и большими окнами из цветного стекла. В основном город занимал западный склон Наматира, беспорядочно спускаясь к гавани у края темных океанских вод. В архитектуре города отобразилась морская культура ютонов: подавляющее большинство строений были сооружены из обломков кораблей и украшены сетями, штурвалами и ярко раскрашенными носовыми фигурами.

Город окружала длинная стена из темного камня с башнями в форме корабельных корпусов и зубцами сверху. Препятствуя входу в устье реки или выходу в море, залив патрулировала дюжина боевых судов. В начале осады парусники эндалов попытались блокировать город, но в жуткой неравной схватке были потоплены ютонским флотом.

Все, что осталось от кораблей эндалов, — это торчащая из ледяной воды одинокая мачта, и граф Альдред поклялся отомстить за погибших.

С тех пор армия Зигмара вгрызалась в стены Ютонсрика, и первые попытки не увенчались успехом, дав горький урок, поскольку осаждающие недооценили противника. Воины Зигмара, считавшие ютонов слабыми и трусливыми, поскольку те предпочитали войне торговлю, бросились к стенам города с лестницами для штурма и крюками. Но когда они оказались на расстоянии выстрела, у бойниц выстроилась длинная вереница смуглых стрелков, каждый из них держал странное плоское оружие, похожее на толстый лук, прикрепленный к деревянной доске. Когда они выстрелили, сотни воинов Зигмара попадали наземь, сраженные короткими стрелами с железным наконечником, которые пробивали щиты и кольчуги.

Под градом этих стрел атака дрогнула, но все же продолжалась. Когда к стенам приставили лестницы, уцелевших воинов было так мало, что они уже не могли представлять серьезную угрозу защитникам города. Самые упорные из выживших добрались до верха стен, где и были убиты, причем ни один из них не попал за бастионы, остальные же в смятении бежали. Вооруженные секирами ютонские воины завладели лестницами, и людей Зигмара жгло это унизительное поражение.

С тех пор атаки на Ютонсрик проводились куда методичнее, у главных ворот вырыли траншею, чтобы отрезать северные подходы к городу. Вылазки ютонов то и дело мешали работе, и только через два месяца траншеи и частоколы были готовы.

Из города до собранных катапульт ютоны добраться не могли, и начался обстрел. Стены Ютонсрика по крепости не уступали камню, на котором стояли. За следующие семь месяцев их пытались прошибить сотнями огромных камней, только безрезультатно. Периодически предпринимались попытки штурма, под покровом ночи с намоченными водой щитами воины устремлялись к крепости, но пылающие соломенные шары освещали тьму, а острые клинки ютонов неизменно встречали захватчиков на стенах.

Кампания, начавшаяся в столь боевом расположении духа, теперь застопорилась, голодные и холодные имперские воины отогревались у костров и уже начали терять надежду, что этот город когда-нибудь падет. Дни становились короче, мороз усиливался, но Зигмар и слышать не желал о том, чтобы снять осаду и отступить до весны. Если они уедут, то дадут ютонам возможность еще лучше укрепить свой город. Ютонсрик падет, и падет под натиском его армии.

Приближалась зима, с моря налетали студеные шторма, которые с воем пролетали через Наматир и мчались по равнинам вокруг Ютонсрика. Запасы продовольствия подходили к концу, и от лютого голода армию спасали только обозы из Марбурга и Рейкдорфа.

С приходом весны войско воспряло духом, но надежда на то, что все это скоро кончится, недолго грела воинам душу: с юга прибыли странные корабли под неизвестными флагами, битком набитые смуглыми наемниками в ярких туниках, и трюмы их ломились от провианта.

Весну сменило лето, осада продолжалась, и ютоны отбивали любые атаки. Ко дню летнего равноденствия удалось разрушить участок восточной стены, и тюринги тут же устремились в брешь, словно сущие демоны, размахивая топорами и мечами и испуская воинственные крики. Но несгибаемые южные наемники, вооруженные длинными пиками, отбросили воинов графа Отвина.

К утру брешь уже была заложена валунами и укреплена, но катапульты сконцентрировали усилия и продолжали бить по этому слабому месту. Сначала казалось, что наконец-то судьба на стороне атакующих, но ночью ютонские диверсанты совершили отчаянную вылазку на земляной вал и успели поджечь три метательные машины прежде, чем их поймали и убили.

Зигмар приказал казнить ночную стражу и приставить к оставшимся катапультам охранные отряды по пятьдесят человек от каждого племени, ибо не мог позволить подобных потерь.

Шли месяцы, стены Ютонсрика вопреки желанию Зигмара стояли нерушимы, и армия Империи готовилась встретить вторую зиму на западном побережье. При мысли о том, что вновь придется спать на холоде у костра, завернувшись в волчий плащ, и подкрепляться скудной пищей, тогда как Марий будет сладко пить и вкусно есть у пылающего очага в роскошных палатах, Зигмара брала злость. Император покачал головой, отгоняя эти мысли, и переключил внимание на обливавшихся потом унберогенов, тащивших с дальнего участка побережья груженые валунами повозки. Над спинами изможденных быков, которые тянули лебедки катапульт, засвистели хлысты, и обстрел начался снова. Зигмар уверял себя, что поврежденная часть стены вот-вот рухнет. Когда она обвалится, полчища воинов устремятся в пролом и будут биться до тех пор, пока не возьмут Ютонсрик.

Зигмар обернулся на звук шагов: на холм взбирался граф Отвин. Король берсерков — а он не расстался с этим титулом, несмотря на новый, — не очень-то кутался, спасаясь от холода, носил лишь меховую набедренную повязку да потертый плащ из лисьего меха, и, похоже, не испытывал дискомфорта от непогоды.

— Не подобает воину пробиваться вперед с помощью таких вот машин, — заявил Отвин, с отвращением глядя на то, как тяжело работают люди, обслуживающие катапульты. — Клинок против клинка, вот как должна идти война.

— Может, в использовании такого оружия нет славы, но если стенам Ютонсрика суждено рухнуть, то катапультам нужно бить по ним день и ночь.

— Только в чем здесь честь и доблесть? — наседал Отвин. — Убивать и не чувствовать, как топор рассекает плоть врага, а его клинок вгрызается в твое тело, — это все равно что отрицать радость сечи и сладость жизни, которая висит на волоске.

— Скоро тебе представится масса великолепных возможностей рискнуть жизнью, — заверил берсерка Зигмар. — Стена уже почти пробита, и до первого снега мы будем пировать в роскошных палатах Ютонсрика.

— Разрази меня гром, надеюсь, что ты прав, — отозвался Отвин, сжимая и разжимая кулаки. — Я потерял сотню воинов, когда напоролся на тех демонов с пиками, их жизни жаждут отмщения.

Зигмар не стал напоминать: воины погибли из-за того, что король тюрингов необдуманно бросился в брешь без поддержки. Даже если восхищаешься храбростью, незачем бездумно рисковать только ради битвы. На поле брани есть место необузданной смелости, но войны выигрываются тогда, когда соблюдена золотая середина между жесткой дисциплиной и куражом.

Вместо этого он махнул в сторону кораблей наемников и сказал:

— Быть может, шанса тебе не представится, друг мой. Если брешь окажется такой большой, как я рассчитываю, эти воины поспешат к себе, на юг. Они сражаются за деньги, но умирать за Мария не станут.

— Только негодяй будет драться за деньги, — вскричал Отвин. Подбородок у берсерка запачкался кровью — так сильно он кусал внутреннюю часть губы. — И только трус станет платить другим, чтобы те сражались за него.

— Марий далеко не трус, Отвин. Он хитрый воин, который уже два года водит нас за нос и не подпускает к городу. Нужно это понимать и обернуть в свою пользу. Подумай, как расцветет Империя, если к нам присоединится Ютонсрик.