— Слышишь? — вскричал Алойзис. — Этот хвастун открыто признается перед тобой в преступлении! Я требую справедливости!

— Я ничего не признаю, глупец, — пророкотал Кругар, хватаясь за рукоять сабли. — Это ты посылаешь своих лесорубов через реку! Они вырубают деревья, которые им не принадлежат, и сплавляют их к черузенским складам в Стенающих холмах.

— Это я-то глупец? — зарычал Алойзис, на его шее вздулись вены, а рука метнулась к рукояти кинжала. Он выпучил глаза и стал похож на типичного черузена, какими их рисовали. — Я больше не собираюсь терпеть унижения и твою ложь, Кругар!

— Ложь? Да это ты отравляешь воздух клеветой!

— Довольно! — пророкотал Зигмар, поднимаясь с трона.

Оба графа тут же прекратили препираться, а император шагнул к ним. Сперва он взглянул на Алойзиса, затем — на Кругара, лицо его смягчилось и теперь выражало огорчение.

— Прискорбно видеть, как быстро вы позабыли о братстве, которое мы скрепили кровью, — проговорил Зигмар. — Разве не помните, как ликовали ваши сердца на перевале Черного Огня, когда орки дрогнули и побежали прочь? Неужели совсем позабыли о славной победе, которую мы одержали все вместе?

— Никогда, мой повелитель! — воскликнул Алойзис. — Память о том кровавом дне пребудет со мной даже в могиле.

Кругар вынул саблю из ножен и показал Зигмару. На серебряном клинке были выгравированы гномьи руны, напоминавшие о битве у перевала Черного Огня: «Каждый раз, обнажая Утенсъярл, я вспоминаю о великой битве!»

— Тот день сплотил нас, — продолжал Зигмар. — Все люди объединились и сражались как один народ. Мы выстроились перед самой большой армией, которую видел этот свет. Нас было меньше, но мы гордо пошли в бой против этого громадного войска и разбили его.

Зигмар показал на огромный череп орка, который висел на стене над троном. Когда-то он принадлежал тому, кто командовал полчищами зеленокожих в битве на перевале Черного Огня. По размеру он превосходил череп самого могучего скакуна, из нижней челюсти торчали два здоровенных бивня, совсем как у тех мифических тварей из Южных Земель, о которых ходили легенды. Даже теперь от черепа монстра, звавшегося прежде Кровавым Клыком, исходила зловещая мощь.

— Да, свет никогда такого более не увидит, но поглядите на нас! С того великого дня прошел один год, а вы пререкаетесь с братом, чьи воины стояли насмерть плечом к плечу с вашими. Клятвы братства меча мы заключили до битвы у перевала Черного Огня, и мы обновили их у погребального костра Марбада. По крайней мере, я так думал.

— Моя клятва принадлежит тебе, как и моя жизнь, — не колеблясь, отчеканил Алойзис.

— Моя тоже, повелитель Зигмар, — поспешил присоединиться Кругар, недовольный тем, что соперник его опередил. — Я присягал на верность твоему отцу, а затем, по доброй воле, — тебе.

— Так и есть, вы оба принесли мне клятву, — кивнул Зигмар. — Данная мне клятва — то же самое, что принесенная каждому из союзников-графов. Алойзис, ты забыл, как выбивал норсов из своих земель вместе с моим отцом и Кругаром? А ты, Кругар, разве не помнишь, как атака черузенов прорвала кольцо зеленокожих и вызволила твоих всадников из ловушки у реки Авер? Нападая друг на друга, вы нападаете на меня, — продолжал Зигмар, делая знак рукой Эофорту. — Вашим землям угрожают, значит, я должен выступить вам на помощь. Каждый из вас заявляет, что на него нападает другой. Так против кого я должен идти войной?

Оба графа молчали. Эофорт вручил Зигмару свиток. Император развязал кожаный шнур и развернул прекрасной работы карту, расположив ее на одном из столов посреди обширного зала. Алойзис и Кругар подошли к Зигмару, от восхищения перед столь замечательным произведением картографии позабыв о распрях.

Леса, реки и города Империи были нарисованы цветными чернилами; поражая мастерством линий и проработкой деталей. Земли каждого племени были четко обозначены, каждое крупное поселение, река и горная гряда подписаны золотыми буквами.

Зигмар ткнул пальцем в центр карты, где превосходно изображенный черными чернилами замок представлял город Хохергиг — самый большой город черузенов и престол графа Алойзиса.

— Должен ли я выступить в поход на север и напасть на черузенов, наказать за обиду, нанесенную моему брату Кругару?

Не дожидаясь ответа, Зигмар провел пальцем вниз через реку Таалбек, туда, где средь лесов синело большое озеро.

— Или же мне пойти на Таалхейм, снести ворота боевыми машинами и перебить талеутенов за то, что те осмелились напасть на моего брата Алойзиса? Рассудите, братья, как мне следует поступить?

Император посмотрел каждому графу прямо в глаза, чтобы те поняли: он говорит совершенно серьезно. Они не знали, как поступить, ибо в обоих боролось желание не потерять лица в присутствии соперника и уберечь земли и народ от гнева императора.

Зигмару вовсе не хотелось выступать на север, особенно когда он готовился в поход на Ютонсрик, а потому он дал спорщикам возможность самим найти выход. Он провел пальцем вдоль течения Таалбека — границы между территориями двух племен.

— А может, ваши владения разоряют грабители? — задумчиво проговорил Зигмар. — Возможно, несколько вооруженных банд безродных бродяг устроили тайные лагеря по обе стороны реки. Чтобы мне не пришлось выступать лишний раз на север, вы могли бы сами выследить и уничтожить бездельников. Таким образом вы разберетесь со своими трудностями и положите конец распрям. Что скажете, друзья мои?

Взглянув в глаза Зигмара, Кругар медленно кивнул.

— Полагаю, ты прав, мой император. Пожалуй, набеги действительно напоминают разбойничьи.

Хоть сказано это было не очень уверенно, но Зигмар ждал этих слов. Он посмотрел на Алойзиса.

— Ну конечно, — быстро отозвался тот, пользуясь возможностью спасти репутацию с помощью предложенного Зигмаром способа. — У меня есть умелые следопыты, которые смогут выследить бандитов.

— Замечательные новости, друзья мои, — заключил Зигмар. — Таким образом, вы положите конец спорам и вернетесь домой братьями. Такова моя воля.

— Да будет так, мой повелитель, — с поклоном отвечал Алойзис.

— Я немедля возвращаюсь в Таалхейм, — объявил Кругар.

Алойзис повернулся к Кругару, и графы обнялись. Неуклюже и через силу, но для начала достаточно. Оба поклонились Зигмару и покинули палату. Когда за ними закрылась дверь, Эофорт свернул карту, а Альвгейр сошел с помоста, на котором стоял трон. Великий рыцарь Империи вложил меч в ножны и уселся на краешек стола, где Эофорт завязывал кожаные шнуры на свитке с картой.

— Думаешь, они сделают, как ты хочешь? — поинтересовался Альвгейр. — Я имею в виду Кругара с Алойзисом.

— Лучше бы так и было, это в их интересах, — сказал Зигмар. — Иначе они узнают, каково навлекать на себя мой гнев.

— Ты правда считаешь, что в лесах скрываются разбойники?

— Грабители есть всегда, — отвечал Зигмар. — Только не они разоряют земли талеутенов и черузенов. Каждый из них прав, на каждого из них нападают соседи.

— Зачем? Это же бессмысленно, — удивился Альвгейр.

— Такова человеческая природа, — вступил в разговор Эофорт. — За неимением общего врага люди обращаются к единственному источнику, в котором гарантированно его найдут: к прошлому. Черузены и талеутены веками бились за плодородные земли по берегам Таалбека. Они сплотились только один раз, когда король Бьёрн вынудил их объединиться во время Зимы монстров, помнишь?

— Как же не помнить, — сказал Альвгейр, — хищный сброд с Пустых холмов. В снегах вокруг Унтергарда я впервые изведал вкус битвы.

— Задолго до моего рождения, — улыбнулся Зигмар.

— Не очень-то задолго, — проворчал Альвгейр.

— Дело в том, — продолжал Эофорт, — что сильные люди с подвластной им армией будут всегда искать, кого бы атаковать, а старые обиды, неурегулированные виры и родовые распри — благодатная почва для таких поисков.

— К чему ты клонишь? — спросил Зигмар.

— Надо предложить нашим беспокойным королям более достойную цель для утоления воинственного пыла.