Когда богиня весны благословила земли теплом и оживлением всего сущего, Медба Азоборнская дала жизнь Ульрике, которая явилась в этот мир с громким боевым кличем на губах. Счастливый Вольфгарт гордо шествовал с дочерью на руках по улицам города, слезы радости катились у него по щекам, и жители Рейкдорфа приветствовали их, осыпали пригоршнями зерна, земли и брызгали на них водой.

Вольфгарт и Медба попросили Зигмара стать опекуном-хранителем Ульрики — эту почетную обязанность по традиции исполнял ближайший друг родителей. Зигмар торжественно поклялся оберегать дитя в случае их смерти.

На церемонии по случаю рождения ребенка, состоявшейся на склоне холма к востоку от Рейкдорфа, жрица богини Шалльи Алесса разожгла огонь и смочила голову младенца тремя каплями воды из ручья. С каждой каплей она читала приветственное благословение пришедшей в этот мир Ульрике:

— Капелька с неба на маленький лобик возлюбленного чада. Капелька с земли на маленький лобик возлюбленного чада. Капелька с моря на маленький лобик возлюбленного чада.

Затем Алесса надела девочке на шею серебряный кулон в форме сердечка и сказала:

— Защити ее, сердце Шалльи, от несчастий, убереги от напастей, огради от зла, отврати демонов и наполни благодатью.

Заговорив Ульрику от сил темного колдовства, Алесса вложила ей в ручки две монеты, серебряную и золотую, чтобы почтить силы луны и солнца, и окунула в студеный ручей. Вольфгарт держал заходящегося плачем младенца в быстрых водах, а жрица взяла пригоршню земли и натерла ею животик, ручки и ножки девочки, читая молитву о даровании здоровья.

На этом участие отца в ритуале закончилось, и Вольфгарт передал Ульрику Медбе, которая взяла дочь на руки и приложила лбом к земле, читая молитву Морру. Этим последним действом мать просила бога смерти запечатать врата между прежним миром и этим, чтобы никто не смог пересечь черту жизни.

Когда все надлежащие ритуалы были совершены, девочку взял на руки Зигмар и поднял высоко к небу, чтобы уберечь ее от жалкого существования и невозможности приобрести известность и богатство.

То был редкий радостный миг той весной, когда в Рейкдорф еженедельно прибывали дурные вести. Стол перед Зигмаром был завален грудой свитков от графов, которые писали о том, что творится в их землях.

Чтение радости не доставляло.

Пендраг и Вольфила сообщали об участившихся на севере набегах кораблей-волков норсов, не только разорявших поселения на побережье, но даже не боявшихся заходить вглубь страны на многие мили. Норсы атаковали все чаще, и выбор жертв указывал на ловкую тактику их предводителей. В основном набеги происходили тогда, когда большая часть мужчин уезжала на военные сборы в отдаленные города, и Зигмар понимал, что расчет времени атак норсов не случаен.

Те, кто выжил после набегов, сообщили имена двух предводителей норсов. Говорили об огромном воине в черных доспехах по имени Кормак Кровавый Топор, который как бешеный сражался двулезвийным топором из красного пламени, да о гибком черноволосом мечнике Азазеле, который умел одним махом рассекать соперника надвое.

Но то была забота на будущее, ибо зеленокожие с восточных гор вновь начали выбираться из логовищ и разорять земли людей. В перерывах меж постоянными рассказами об успехах сыновей Фрейя Азоборнская выражала беспокойство по поводу растущих случаев нападения орков на поселения в предгорьях Краесветных гор. Тамошние разведчики не обнаружили многочисленных сборищ зеленокожих, но Зигмар знал, что это лишь вопрос времени. Однажды появится могучий лидер, который снова объединит разрозненные племена.

На западе существенно замедлилось строительство мощенных камнем дорог, связывающих Рейкдорф с Мидденхеймом и Сигурдхеймом. Почти ежедневно случались набеги лесных зверолюдов. Зигмар приказал послать дополнительные отряды для патрулирования дорог и защиты людей, а также повелел повысить им плату, чтобы привлечь желающих заняться строительством. Альвгейр убеждал императора отправить туда тех, кто нарушил закон, но Зигмар противился использованию преступников. Ему хотелось, чтобы люди гордились своей работой и осознавали, что трудятся во имя великой цели. Если работать по принуждению, ничего великого не создашь, и Зигмар не желал строить Империю на горбах преступников.

С юга приходили новости от графа Марка. Его народ пытался отбить потерянные земли. В последнее время слишком осмелели орки, тролли и хищные мутанты. За время войн с зеленокожими многие крепости на холмах меноготов были разрушены, защитники и жители либо убиты, либо угнаны в рабство далеко на восток, за горные кряжи. Меноготы оказались на грани уничтожения и не могли вернуть вотчину с таким ничтожным количеством воинов. Марк — закаленный в боях правитель, а меноготы — выносливое и отважное племя, а посему заставить их свернуть с намеченного пути не могли даже мрачные слухи о встающих из горных могил мертвецах.

Зигмар вздохнул и допил настой целебных трав, размышляя о том, станет ли этот мир когда-нибудь настолько безопасен, чтобы ему больше не надо было защищать свой народ. Неважно, сколько воинов встанет под его знамена, угроза вечно зреет то тут, то там, если не за пределами Империи, то в ней самой. Мысли Зигмара приняли и вовсе мрачный оборот, стоило ему вспомнить подробности состоявшейся днем встречи с Кругаром и Алойзисом. Когда миновала общая для всех опасность уничтожения, графы Империи снова обратились к древним спорам и междоусобным тяжбам. Кругар и Алойзис слали Зигмару письмо за письмом, обвиняли друг друга в набегах, опустошении поселений, уничтожении посевов, убийстве скота и краже зерна. Оба, разумеется, отрицали причастность к таким проделкам, ссылаясь на вечные пограничные споры и обвиняя во всех своих несчастьях оппонента.

Чтобы положить этому конец, Зигмар призвал обоих графов в Рейкдорф.

Атмосфера в Большой палате была напряженной; тишину нарушал только треск дров в очаге да отдаленный шум города. В дальнем конце зала восседал на троне Зигмар. На его челе сияла корона, на коленях лежал Гхал-Мараз. С плеч ниспадал волчий плащ. Было очевидно, что император находится в мрачном расположении духа.

Рядом с ним, опираясь на обнаженный бронзовый меч, стоял Альвгейр. Слева от Зигмара сидел Эофорт с длинным скрученным пергаментом на коленях. Никто не смотрел на графов, на лицах которых читалось разочарование.

Алойзис, сухопарый, безупречной наружности, был хищного вида мужчиной с коротко остриженной бородой, татуировкой на лице и глазами под тяжелыми веками. Всегда последовательный и точный в мыслях и действиях, он являл собой полную противоположность своему народу — диким и грубым обитателям леса, искусным в обращении с луком и топором. Одежды красного и изумрудного цветов были богато украшены, на шее висела золотая цепь с серебряным орлом. Яркая желтая накидка щегольски ниспадала с одного плеча, на боку висел длинный черузенский кинжал в перламутровых ножнах дивной работы.

Напротив Алойзиса стоял Кругар, граф талеутенов, великан с мрачным взглядом. Он носил блестящий чешуйчатый доспех из мастерски выкованных железных листьев, покрытых серебром. В простых ножнах из темной кожи покоился Утенсъярл — кривая кавалерийская сабля, которую, говорят, выковал сам Таленбор, первый вождь талеутенов. Кривоногий опытный всадник, Кругар приехал с отрядом Красных косарей — копьеносцев, которые прорвали орочьи ряды в битве у реки Авер. Щеки и шею Кругара покрывали красно-золотые зубчатые узоры татуировок.

Графы даже не соблаговолили взглянуть друг на друга, и Зигмар знал, что без брани не обойдется. Он кивнул Алойзису, и тот тут же заговорил.

— Мой император, обстановка сложилась невыносимая, — начал Алойзис. — Всадники Талеутена регулярно пересекают реку Таалбек и сеют ужас и разруху средь моего народа. От их руки уже пострадало девять черузенских деревень, оставшихся без зерна и необходимых запасов на зиму.

— Тьфу! — насмешливо ухмыльнулся Кругар. — Если бы мои всадники вторглись на твою территорию, у талеутенских крестьян не осталось бы еды, чтобы протянуть хотя бы неделю. Талеутены знают, как опустошать земли.