Взгляд императора скользнул дальше. К югу от города он увидел множество черных рыцарей, за которыми к Рейкдорфу безупречным строем маршировали сотни мертвых воинов. За ними тысячами брели неуклюжие трупы. Целая орда мертвяков, готовая пожрать оставшихся в живых людей. Гномы под предводительством мастера Аларика рубили на куски поверженного гиганта в красных доспехах. Он все еще сопротивлялся, несмотря на то что тело его было растерзано. Поврежденная боевая машина лежала на боку, неподалеку от нее упал человек в кожаном переднике кузнеца, а над ним с тяжелым кузнечным молотом стоял высокий могучий воин.

Зигмар узнал мастера Гованнона и Бизена. Их окружили бледные пожиратели плоти. Неважно, насколько силен Бизен и как ловко он орудует молотом, все равно ему не остановить гадких тварей, которые заживо сожрут его отца. Зигмар услышал вой многих волков, и сердце его опечалилось, ибо хор зверей Ульрика оплакивал смерть стольких храбрых воинов.

Видишь?.. Вот что значит быть смертным. Страдания. Кровопролития. Мучения. Отчего ты стремишься сохранить этот кошмар навечно? Разве те, кто находится у меня в услужении, терзаются страхом, болью или страстями? Легионы мертвых ничего не желают, ни о чем не заботятся, никого не любят. Оставь неразумное сопротивление и станешь подле меня королем смерти и господином мира. Ты будешь моим величайшим ратником. Совместными усилиями мы покончим со страданьями в этом мире!

Боль и муки, выпавшие на долю каждой живой души на поле брани, затопили Зигмара, и он упал на колени. Кто способен навлечь такие страдания? Разве, будучи в здравом уме, можно причинять столь ужасную боль? Задушить только что рожденного младенца по сравнению с этим будет актом доброты, а смерть от чумы можно назвать подарком судьбы. Слезы струились по щекам Зигмара, когда он взглянул в голодные глаза Нагаша, который угрожающе маячил над ним. Простерлась металлическая длань, похожие на когти острые пальцы потянулись за короной.

В этот миг средь лесистых холмов на севере послышался волчий вой, боевой клич славных зверей пронесся над полем боя. Зигмар почувствовал, как хор волков воодушевил его и наполнил разум холодным ветром, дующим из северных лесов. Это был клич, родившийся в дальних ледяных и снежных краях, где находятся логовища волков Ульрика. И Зигмар понял: то вовсе не плач по погибшим, а дикое торжество жизни. Боевой клич и одновременно вызов на бой.

Глядя на север, где вниз со склона холма бежали тысячи воинственно вопящих людей, Зигмар отпрянул от простертой руки Нагаша. Воинов среди них было немного, большинство держали в руках кто цепы, кто косы, кто горящие головни или звенящие колокола. Эти люди бессвязно выкрикивали какие-то нелепости и скорее напоминали кое-как вооруженную толпу безумцев.

Среди них выделялись два воина в красных доспехах и плащах из волчьего меха. Один из них держал в руках развевающееся красно-белое знамя, и сердце Зигмара радостно забилось, когда он узнал флаг Белых волков.

— Редван! — воскликнул Зигмар, хотя видел, что ни один из двух всадников не похож на пылкого командира лучшего в стране отряда конных рыцарей.

Он смотрел на воинов в авангарде разношерстной толпы безумных оборванцев. Оба бородача были одеты в грязные туники, порванные и заскорузлые от засохшей крови, но они шли в бой со свирепостью десятка берсерков и абсолютно не обращали внимания на свои многочисленные раны. Одного из них Зигмар не знал, зато второй был ему родным, словно отражение в зеркале. Редван. Только того Редвана, которого знал Зигмар, уже не было, это был новый Редван, навсегда забывший о боли и страхе смерти.

Толпа оборванцев налетела на армию мертвяков и смяла их, топча босыми ногами и раздирая на части самодельным оружием. Они неслись бесконечным потоком, мужчины и женщины со всей Империи, поверившие в проповеди о роковом конце. Покинувшая Мидденхейм группа безумцев продолжала принимать в свои ряды все новых последователей учения.

За вопящей толпой появились воины с разрисованными лицами в кольчугах, и маршировали они под знаменем графа Отвина. Король берсерков располагал тысячей воинов, и следовали они за армией оборванцев, которых вели Редван и его неизвестный товарищ. Безумцы рычали и выли, как волки, и при виде этой нежданной помощи Зигмар обрел силу, которая была ему так нужна для боя с некромантом.

Нагаш вытянулся во весь свой устрашающий рост, он пришел в ярость от такого нежданного поворота событий, и эта его ярость стекала со склона холма и вливалась в армию мертвых, наполняя ее новой волной ненависти к живым. Северный фланг войска Тьмы пал, смятый армией безумцев и тюрингами, хотя в распоряжении Нагаша находился неисчерпаемый запас мертвой плоти, которой можно заменить тех, кого погубили смертные.

Зигмар взмахнул молотом Гхал-Мараз и в последний раз смело сошелся с некромантом. Корона у него над бровями сверкала серебристым светом, она уже израсходовала все свои силы на то, чтобы ослабить его и лишить способности сопротивляться. Зигмар прислушался к волчьему вою и понял, что теперь она не тронет его. Корона сохранила его от магии Нагаша, позволила пробиться сквозь ряды мертвяков, и теперь пришло время от нее избавиться.

Зигмар сорвал корону с головы и показал Нагашу.

— Хочешь ее получить? — рявкнул он.

Нагаш пристально на него посмотрел. В его глазах светилось бесконечное желание, навязчивая идея обладания, нездоровая потребность и глубочайшая привязанность. Все остальное Нагашу было безразлично, включая поражение армии Зигмара и уничтожение всего живого. Корона для некроманта была важнее всего, ему отчаянно нужна была ее сила. Зигмару стало вполне ясно предназначавшееся ему последнее послание Эофорта.

— Хочешь? — повторил Зигмар. — Тогда держи!

Он швырнул корону в жухлую траву на склоне и взмахнул молотом, чтобы уничтожить ее одним ударом.

Нагаш пришел в ужас и бросился к короне, желая схватить свое сокровище. Ни о чем другом он думать не мог. Ничто другое не имело для него значения. Именно этого мига Зигмар ждал с самого начала сражения.

Он метнулся к некроманту и, замахнувшись, обрушил Гхал-Мараз вниз сильнейшим ударом. Могучий молот гномов вдребезги разбил латы Нагаша, разломав их на тысячу осколков, и сокрушил грудь. При соударении вспыхнул зеленый огонь, и ребра, брошенные тысячу лет назад с помощью черной магии, разломились, подобно сухому хворосту, когда Зигмар вогнал свой молот в самое сердце некроманта.

Император взвыл вместе с волками, вложив в этот вопль всю свою ненависть к Нагашу. Руническая надпись на рукояти молота сияла чистейшим светом. На бойке вспыхнули руны, о существовании которых Зигмар даже не подозревал, и наполнили полое существо Нагаша раскаленными лучами, испепеляющими изнутри бессмертную суть монстра.

Некромант возопил, его древнее колдовство боролось с могучей магией гномов. В теле Нагаша сошлись силы такой мощи, что смертным их невозможно представить, силы, способные опустошить целую землю. Зигмар держал Гхал-Мараз, и звездное железо бойка пылало ярче солнца, а рукоять обжигала древним огнем.

— Тебе конец! — взревел Зигмар.

Некромант в последний раз в ужасе завопил, и тело его взорвалось черной вспышкой ледяного огня. Черная магия и энергии бессмертия подобно извержению вулкана взметнулись ввысь над его уничтоженным телом.

И небеса исполнились пепла и печали.

После гибели Нагаша армия мертвецов растаяла, подобно дыму в ветреный день. Скелеты выпустили из костлявых рук мечи и попадали наземь, ибо их духи освободились и отлетели к месту последнего упокоения. Мертвые волки, которые миг назад с воем алкали крови, рассыпались на глазах, так как пришел конец колдовству, связывавшему их с миром смертных. Пронзительно закричали призраки, когда их бесплотные тела возвращались в могилы, а неуклюжие трупы недавно умерших людей резко попадали наземь подпорченным мясом, годным разве что на пропитание воронам.

Абсолютной была власть Нагаша, и ни одно создание из тех, что ходило, летало или же плавало, не могло существовать само по себе, без него. Когда иссякла сила некроманта, все мертвые, оставив в покое живых, вернулись в то царство, где надлежало пребывать их душам. Чтобы принять их, открылись врата Морра, и, когда все неупокоенные духи освободились из железных тисков некроманта, по полю брани прокатилась волна радости.