Обойти волков не выйдет. Обернувшись, старец увидел на улице бормочущие тени, которые тянули к нему длинные руки. Не получится добраться до Большой палаты. По другую сторону располагались Сады Морра. Пришлось ему свернуть на улицу Храмов — единственное место, которое, быть может, дарует ему убежище.

Они последовали за ним, только медленно, словно боялись идти в обитель богов. Божества присматривали за людьми, а приспешники некромантов были им самыми ненавистными врагами, ибо мертвые не молятся никому.

Все еще сжимая изображающий голубку кулон, Эофорт поспешил вперед по улице, а следом за ним по пятам шли волки и тени, насмехавшиеся над его слабой попыткой спастись. Вот он увидел здание, которое искал, и тут его грудь пронзила острая боль. Эофорт даже охнул. Он споткнулся, выронил еще несколько свитков и заскрипел зубами от невыносимой боли, сковавшей левую часть груди. Эофорт не был лекарем, но все равно понял, что от такого напряжения его старое сердце вот-вот сдаст.

Он закричал и стукнул в дверь храма, боль пуще прежнего затопила все его старческое тело, и книжник сполз по каменной стене наземь.

— Помогите… — попытался крикнуть Эофорт, осознавая, что такого тихого вопля о помощи никто, скорее всего, не услышит.

Тени приблизились, волки оскалились.

— Во имя Шалльи, помогите! — из последних сил крикнул он.

И тут случилось чудо. Улицу затопил серебристый свет, от которого призрачные охотники попятились, попрятались по темным углам. Волки тоже отпрянули от света, ибо явно боялись его. Они выжидали, и в их пустых глазницах плясали огни факела.

Эофорт потянулся к свету, ибо зрение его уже туманила серая пелена.

В дверях появилась женщина, прекрасная, словно сама богиня милосердия и врачевания. У нее из-за спины падал свет, который смягчал резковатые черты лица и сиянием окружал голову. Глядя на нее, Эофорт ощущал, как сердце зашлось у него в груди.

Никогда за целую свою долгую жизнь он не видел никого столь прекрасного.

— Моя госпожа… — проговорил он. — Ты пришла ко мне…

Верховная жрица Алесса из храма Шалльи опустилась подле Эофорта и положила голову старика себе на колени. Она окинула взглядом улицу, и при виде ее суровых глаз волки предпочли спастись бегством. Ни одна темная тварь не могла без страха встретить такой святой и чистый взгляд.

Эофорт чувствовал, что соскальзывает в темноту, и пытался заговорить, только слова не выходили.

— Успокойся, Эофорт, — утешала его Алесса, которая сразу поняла, что он умирает. — Те, что преследовали тебя, сбежали.

— Мне нужно… поговорить с Зигмаром, — сказал старец, и по щеке его стекла слеза. — Зигмар должен узнать, что…

Алесса вытерла слезинку и предложила:

— Скажи мне. Я передам ему все то, что ты поведаешь мне. Обещаю. Каковы будут твои последние слова в этом мире?

Эофорт приблизил губы к ее уху и что-то прошептал Верховной жрице вместе с последним вздохом. Закрывая глаза, он увидел, как окаменело ее лицо, и скользнул в объятия Морра, ужасаясь тому, что она не поняла его слов.

Вдалеке он услышал волков.

И затем — тишина.

Зигмар опустился перед телом своего советника и закрыл глаза. Он схватил Эофорта за руку и горько пожалел, что его не было с другом в последние минуты. Война с Нагашем уже дорого обошлась Империи, но никогда еще цена не была так невыносимо высока. Наступление армии восставших из мертвых губило друзей и союзников, но ни один не был так ему близок, как Эофорт.

Почтенный советник лежал на кровати Зигмара в Большой палате. Казалось, что он просто уснул и скоро проснется, а потом потребует подслащенных медом овсяных хлопьев, которые так любил. У кровати лежали, свернувшись клубком, Лекс, Кай и Ортульф. Собаки чувствовали горе хозяина и не навязывались. Удостоверившись в том, что он в самом деле не нужен, Кай зевнул и потянулся.

Эофорт наставлял Зигмара в самые сложные времена его правления. Мудрыми советами и нажитой годами прозорливостью он охлаждал унберогенский пыл в сердце Зигмара, который порой грозил уподобить его военачальнику норсов. Зигмар потерял отца, любимую и несколько лучших друзей. Сложным был путь, но он шел по нему, всегда зная о том, что можно положиться на мудрый совет Эофорта.

Спокойным было лицо умершего старца, тусклый свет разгладил страдальческие морщины и осенил чело спокойным достоинством. Ушла боль, терзавшая старика, и Зигмар пытался найти утешение хотя бы в этом, но не мог не кручиниться, что навеки лишился друга. На краешек кровати присела Элсвит. Она положила руку на плечо Эофорту и ждала, когда император отпустит ее.

— Как ты думаешь, что же все-таки произошло? — спросил Зигмар.

Элсвит вздохнула:

— Сердце у Эофорта остановилось, вот все, что я знаю. Понимаю, тебе хотелось бы заполучить еще одну причину ненавидеть Нагаша, но я не могу тебе ее предоставить.

— Думаешь, мне этого надо? — рявкнул Зигмар. — Что, нынче ты сделалась преемницей ведьмы?

Целительница нахмурилась и подалась вперед со словами:

— Ты потерял своего друга, и на сей раз я тебя прощаю, но если ты еще раз скажешь мне такое, то больше меня в Рейкдорфе не увидишь.

— Прости, — тут же раскаялся Зигмар. — Просто я думал, что он будет…

— Всегда рядом? — закончила за него Элсвит.

— Да, хотя я знаю, что это глупо, — пожал плечами Зигмар.

— Удивительно, что с такой болезнью сердца он прожил так долго. Здоровье у него было не очень.

— Я даже не знал.

— Он не хотел тебе говорить. Из лучших побуждений ты заставил бы его удалиться от дел.

— Вероятно, я должен был это сделать. Он бы дольше прожил.

— Только не Эофорт, — покачала головой Элсвит. — Если бы ты заставил его уйти на покой, то наверняка бы его этим убил.

— Что такое ты говоришь?

— Мужи, такие как Эофорт и как ты сам, так просто в тень не уходят. Если лишить человека дела всей его жизни, что ему остается? Вспомни Беортина. Когда у старика воспалились суставы и в кузнице вместо него стал работать Гованнон, то он потерялся и не знал, что с собой делать. Лишенный цели в жизни, он не нашел, ради чего стоит жить, и через год умер. Как ты думаешь, отчего Гованнон продолжает трудиться, хотя почти что ослеп? Он знает, что его ждет то же самое. Что бы ты делал, если бы не был императором?

— Не знаю, — сознался Зигмар.

— Ты бы стал разбойником или наемником, — сказала Элсвит. — Ты живешь ради кровопролития и сражений, и хотя ты император и говоришь, что жаждешь мира, но тайно радуешься, что это тебе не грозит.

— У тебя сердце целительницы, но язык змеи, — сказал Зигмар.

— Я говорю то, что думаю, — отрезала Элсвит. — Мне довелось повидать столько унберогенских юношей, которых приносили ко мне с самыми страшными ранами, полученными на войне, что я никогда не поверю ни единому воину, который заявляет, что хочет мира, а сам норовит замахнуться мечом или топором. Или молотом. Ты же сам знаешь, что я права.

— Может, и права, — сказал Зигмар, — но я все же могу скорбеть о друге, верно?

— Конечно же, можешь, дуралей ты эдакий. — Элсвит улыбнулась и стала прекрасна. — Я же не сказала, что не можешь. Не горюет об этом старце только каменное сердце. Вполне вероятно, что его советы спасли больше жизней, чем твой молот.

Зигмар покачал головой. Не успеешь глазом моргнуть, как острый язык Элсвит в один миг вознесет хвалу и горько упрекнет.

— Эофорт давал советы еще моим отцу и деду, — сказал император. — Я помню его с тех пор, как был совсем маленьким мальчиком. Мне казалось, что он всегда наставлял унберогенских королей, и я думал, так будет вечно. Теперь, когда его не стало, я словно… брошен на произвол судьбы… Будто внезапно пропала путеводная звезда, что сияла надо мной, а я даже не осознавал этого.

— Эофорт был отличным советником, но ты всегда был императором. Раньше ты правил с его помощью, теперь будешь править без него. Ты окружен преданными друзьями, они помогут. Как бы то ни было, ты и без меня все это знаешь, и зачем я только время трачу, рассказывая тебе об этом.