Альдред смотрел в огонь. Там потрескивали жалкие остатки дерева, которое не пошло на изготовление новых стрел и укрепительных сооружений для стен. Хотя солнце взошло лишь несколько часов назад, уже смеркалось. С нападением мертвецов суточный цикл в Марбурге изменился: в дневное время город безмолвствовал, зато ночью тут шли яростные бои. Альдред плотнее закутался в плащ. Холод, не имевший никакого отношения к температуре в помещении, пробирал его до костей.

— Ты бы лучше распахнул свой плащ, господин, — сказал Ларед. — Тогда бы согрелся у огня.

— Знаю. Но мне в сердце впивается когтями могильный холод. Понимаешь меня?

— Да, мой господин, — отвечал Ларед. — С тех пор, как армия мертвецов приплыла к Марбургу, это ощущает каждый. Думаю, пройдет, как только мы победим их.

Альдред грустно улыбнулся и покачал головой:

— Сначала нас изгнали из родных мест, и мы поселились на клочке земли средь болот, потом погиб наш король, затем на город напал насланный туманными демонами мор, и вот теперь это… Ну почему нам так не везет, как ты думаешь?

— Мы эндалы, — отвечал Ларед. — Невзгоды закаляют нас.

— Значит, к концу этой войны мы станем самым могучим племенем Империи.

Ларед приветствовал замечание графа, гулко стукнув себя в защищенную доспехом грудь, и оба они погрузились в молчание, наслаждаясь редким моментом спокойствия. Альдред был бы рад закрыть глаза, но во сне являлись мучительные кошмары о том, как его пожирают извивающиеся подземные твари. Когда Альдреда все-таки одолевал сон, он вскоре пробуждался оттого, что тер глаза — страшно боялся, что черви их выедят.

— Ты так и не сказал, что нам делать с Марием, — напомнил Ларед.

— Мы ничего сделать не можем, — отвечал Альдред. — Если убить его, то и всех ютонов тоже придется прикончить, а это ускорит наш собственный конец. Мне все же не верится, что Марика с ним сговорилась. Она ведь моя сестра.

— Я рассказал тебе о том, что сам слышал, — сказал Ларед.

— Только не своими ушами, а следовательно, этого недостаточно.

— Лично для меня — вполне довольно, ибо слышал об этом один из моих людей.

— Кто?

— Дэриан, один из моих лазутчиков. Я назначил его телохранителем принцессы, а уши и глаза у него — что надо. Более острых и чутких я не встречал. Он видит ястреба на расстоянии мили и слышит шепот с другого конца прибрежной таверны. Если он говорит, что они обсуждали твою смерть, то я готов поставить целое судно золота на то, что это правда. Она все еще не простила тебя за ту историю с туманными демонами, — продолжал Ларед. — Хотя ты совсем не виноват. Тебя Идрис Гвилт попутал. Она же должна понимать.

— Я очень надеялся, что поймет, — согласился Альдред. — Но другую такую злопамятную не найдешь. Сестра постоянно мне напоминает об этом, словно отдать ее на заклание предложил именно я.

— У тебя не было выбора, — заметил Ларед.

— Верно, не было, — подтвердил Альдред. — Я делал то, что считал лучшим для народа.

— И люди знают об этом, даже если она понять не хочет, — заверил графа Ларед.

Альдред почувствовал в его словах некую недосказанность, нечто ужасное.

— О чем ты? — сказал Альдред. — Можешь говорить откровенно.

— Я хочу сказать, что, возможно, мы не того хотим убить.

Альдред вгляделся в глаза Лареда и понял, что тот искренен и лишь одного желает — защитить своего графа.

— Марика?

Ларед кивнул:

— Это ужасно, совершенно невероятно, согласен. Но я пытаюсь спасти твою жизнь.

— Убив мою сестру?

— Она пытается тебя погубить.

— Ты не можешь быть в этом совершенно уверен, — возразил Альдред.

— Ты хочешь умереть, чтобы доказать мою правоту?

Альдред ничего не сказал, но мысль уже пустила корни.

Вампир обнажил меч, который сверкнул призрачным светом средь надвигающейся тьмы. Над азоборнами раздался раскат грома, небо ярко прочертила потрескивающая молния, которая скользнула вниз и влилась в его меч. Клинок описал дугу, и волки помчались к выстроившейся на вершине холма смертной добыче. Следом за ними двинулись костлявые воины.

Медба следила за ними глазами, во рту у нее пересохло, она так крепко сжимала лук, что даже рука вспотела, и воительница расслабила пальцы. Она взяла стрелу и натянула тетиву, целясь в бегущих вверх по склону волков. Азоборны последовали ее примеру и согнули луки, готовясь встретить волков первым залпом.

— Помните: целиться надо выше! — крикнула предводительница, ибо знала, что многие лучники посылают стрелы в землю, когда стреляют вниз.

Медба прицелилась в волка с драной, разлагающейся шкурой и наполовину голым черепом. В глазах чудовища горел зеленый трупный огонь. Она спустила стрелу между двумя вздохами и попала прямо в разинутую пасть. По инерции зверь пробежал еще несколько шагов и грудой костей и тухлого мяса грохнулся наземь.

Азоборны спустили двести стрел, которые, несмотря на напоминание Медбы, в большинстве своем воткнулись в землю перед волками. Но все-таки около пятидесяти тварей были убиты до того, как добрались до людей. Марширующих за волками мертвецов косил град арбалетных стрел гномов, каждая из которых попадала в цель, но неупокоенные все равно шагали вперед.

Первая стрела Ульрики вонзилась в мертвяка-волка, вторая тоже, третья же улетела мимо. Медба успела выстрелить трижды до того, как хищники добрались до вершины. Тогда воительница выхватила меч. Скалясь и рыча, страшные звери бросались на людей, готовые всех растерзать. Одному Медба вспорола брюхо, откуда вывалились на землю разлагающиеся внутренности. Он взвизгнул, и тело его распалось.

На Ульрику тоже напал волк, но девочка увернулась и вонзила ему в шею кинжал. Следующего нападавшего зверя сразила и прикончила Медба. В тусклом сумраке поблескивали мечи и копья, волки гибли, но и азоборны тоже. Вспоров когтями животы, волки пожирали своих жертв. Медба билась бок о бок с Ульрикой, мать и дочь защищали друг друга, словно многие годы упражнялись сражаться как сестры по мечу.

Зигульф и Фридлейфр не стреляли из луков, они крушили врага мечами искусной работы, которые королева получила в дар от гномов Краесветных гор. Восточные королевы считали горный народ своими союзниками еще задолго до того, как Зигмар обменялся с королем Курганом клятвами братства. Разные по характеру, юноши одинаково умело владели мечом, только Зигульф бился бесстрастно и аккуратно, а Фридлейфр — пылко и яростно.

Орлы королевы защищали наследников азоборнской короны с великим умением, которое дало им возможность из рядов простых воинов выбиться в стражи королевской семьи. Впереди бился Гарр. Он размахивал копьем направо и налево и каждым ударом убивал волков.

Хищники нападали по всей линии обороны азоборнов, наседали на самых слабых. Гномы Аларика защищали фланги и не давали волкам обойти их. Они беспощадно рубили разлагающуюся плоть, рубили так, как мясник разделывает тушу быка. Ни клыки, ни когти не могли пробить их броню, ни один волк не мог их обойти. Стойко и несокрушимо защищали гномы людей.

Скоро с волками было покончено, линия обороны восстановлена. Тягостная тьма каким-то образом заглушала стоны раненых, которых младшие дети оттаскивали подальше. Едва ли им можно было помочь, но и в рядах сражавшихся они больше не могли принести пользы.

Медба вытерла меч о траву и слабо улыбнулась дочери. Лицо Ульрики раскраснелось от страха и волнения.

Ряды скелетов в древних доспехах уже приближались, времени на разговоры не было. Волки оказались лишь ширмой от стрел для следующих за ними воинов. И вот мертвецы уже в пятидесяти шагах от азоборнов. За ними ехали вампир и всадники на костлявых конях, готовые броситься в погоню за любым смертным, если он побежит с поля боя.

Медбу сковал жуткий удушающий страх в один миг потерять все то, что она любила. Глядя в глаза вампира, она видела бесконечное торжество зла и жестокости. Он жаждал крови, его армия шагала вперед, и вот земля задрожала от грозного грохота приближавшейся грозы.