— Опять ты на меня смотришь, — сказала Марика.

— Откуда ты знаешь? — улыбнулся граф.

— Я же принцесса, — сказала она так, словно это все объясняло. — Принцессы вообще очень чувствительны, а уж взгляд самодовольного мужчины непременно заметят.

— «Самодовольного»? — притворно оскорбился он. — У тебя беспощадный язык, Марика.

— Вчера ты не сетовал на мой язык, — проговорила женщина, открыла глаза и облокотилась на предплечье.

Марий улыбнулся и провел кончиками пальцев по ее длинной шее, маленьким грудям, скользнул к плоскому животу.

— Конечно, не сетовал, — согласился он. — И все же я невольно задумываюсь о том, что Альдред не одобрит твой выбор любовника.

Марика рассмеялась, встала с кровати и пошла за серебряным кувшином с водой. Марий смотрел на соблазнительное обнаженное женское тело. При виде покачивающихся бедер и бусинок пота, которые в ложбинке позвоночника собирались в тонюсенький ручеек, по телу прокатилась теплая волна. Марика остановилась вполоборота и кивнула.

— Он никого не одобрит, — сказала она. — Альдред был бы доволен только в том случае, если бы я всю жизнь прожила старой девой.

И рассмеялась:

— Ох! Если бы брат узнал хотя бы о половине тех мужчин, с которыми я побывала в постели, то запер бы меня в Башне Ворона, и не видать мне больше белого света!

— Это было бы преступлением против плотских радостей.

Марика вернулась с кувшином и двумя кубками, в которые налила воды. Марий взял предложенный кубок и тут же осушил. Во время бегства через болота из Ютонсрика в Марбург графа мучила ужасная жажда, и, казалось, ее уже никогда будет не утолить.

Он поставил кубок на пол и наклонился поцеловать Марику.

— Почему я? — вдруг спросил он.

— Ты о чем?

— Ты прекрасно знаешь, о чем, — сказал граф. — Зачем тебе понадобился в качестве любовника именно я, тот, которому твой братец охотно выпустил бы кишки? Оттого ль, что я такой неутомимый и чуткий, или же просто потому, что я граф Империи?

— И то и другое вместе, — созналась Марика. — С тобой хорошо проводить время в постели, но одного этого мне мало. Мне нужен целеустремленный мужчина. Тот, который сможет воплощать мои мечты в реальность и делать этот мир таким, каким он должен быть.

Подобная откровенность из уст любой другой удивила бы Мария, но принцесса Марика оказалась гораздо интереснее, чем все те женщины, которые прежде встречались графу. Ему нравилось, что она не скрывает своих честолюбивых замыслов, что в ней нет места кокетству и пустым отговоркам, которые обычно так любят женщины. В эти мрачные времена ему доставляло удовольствие общество прекрасной особы, свободной от свойственных ее полу мелочных игр.

А времена выдались воистину тяжелые.

Ютоны появились у ворот Марбурга неделю назад. Все это время Марий и Альдред спорили, обсуждая, как лучше защитить город. Графу ютонов уже начинало казаться, что эндал хочет, чтобы город пал, настолько упорно он отвергал все военные хитрости и меры по обороне, предложенные Марием.

Поэтому встречи с Марикой стали для графа желанным отвлечением. Невозможно ведь все время разговаривать о войне и мертвецах. Марий называл их торжеством жизнелюбия. В конце концов, разве любовь и смерть не являются двумя сторонами одной монеты? Не зря миг наивысшего наслаждения некоторые поэты называют Малым Морром!

Марика перевернулась на бок, тем самым прервав ход его размышлений. Ее лицо было совсем рядом, и Марий проследил направление ее взгляда.

— Мне известно, что ты сделал с Ютонсриком, — сказала она. — Маленькую рыбачью деревушку ты превратил в самый процветающий город Империи. В твой порт приходили корабли со всего света.

— Это верно, — согласился Марий. Хотя он знал, что этой лестью Марика просто хотела потешить его самолюбие, ему все равно было приятно. — Если я в чем-то понимаю, так это в том, как использовать данное богами для получения звонких монет.

— Мне бы хотелось, чтобы ты проделал то же самое с Марбургом, — сказала Марика. — Альдред, по-своему, неплохой граф, но предел его желаний — это сохранить созданное нашим отцом. Местоположение Марбурга идеально для того, чтобы сделать его таким же процветающим городом, как Ютонсрик, если не лучше, но это произойдет только в том случае, если дальновидный правитель поставит перед собой такую цель. Альдреду не дано сделать Марбург великой столицей. А ты сможешь воплотить мою мечту в жизнь.

— Ты, может, права, только граф эндалов Альдред, а не я.

— Все может измениться, — сказала Марика.

— Каким образом?

— Если мы с тобой поженимся, — отвечала она, нагибаясь, чтобы поцеловать Мария.

Теперь настал черед хохотать графу ютонов. Он перевернулся на спину и положил голову на сложенные в замок руки.

— Что ты задумала? Твой брат никогда этого не позволит. Мананнов гром! Да он отсечет мое мужское достоинство, если решит, что я тебя целовал, не говоря о том, что любил!

— Никто не правит вечно, — заметила Марика. — Если верно то, что ты говорил на военных советах, тогда на нас скоро нападут эти ожившие корсары. Альдред — сносный воин, но в бою всякое может случиться, верно?

Марий повернулся и поглядел на Марику. Глаза его сузились, когда он понял, куда клонит честолюбивая дама.

Ее намерения соответствовали его собственным, и он взволнованно почувствовал приближение удобного случая.

— Что ты предлагаешь? — поинтересовался он.

— Что я предлагаю? — переспросила она, сдергивая простыню. Марика помедлила с ответом, давая графу возможность насладиться видом обольстительных округлостей женского тела. — Я ничего не предлагаю, я просто говорю, что если что-то случится с Альдредом, тогда ничто не помешает тебе жениться на мне и стать властелином всех земель отсюда до Зуба Мананна.

Марий скользнул руками по ее бокам и с улыбкой накрыл груди ладонями.

— Ты хитрая лиса, верно? — спросил Марий.

— Рыбак рыбака видит издалека, — отвечала Марика.

Редван конем смял ходячий скелет древнего воина в насквозь проржавевших доспехах, могучей рукой направляя удары боевого молота, который вдребезги ломал кости и сносил черепа. Лошадь топтала мертвецов тяжелыми копытами. Рядом с ним дрались Леовульф, Устерн и Хольстеф. Они стремились пробиться к виадуку и дать Мирзе и Ренвирду время сменить утомившихся воинов.

— Хольстеф, клин! — взревел Редван, и боевой рог издал долгий нарастающий звук.

Белые волки быстро перестроились, образовав клин с Редваном во главе, и изо всех сил ударили по удушающе-зловонной стене врага. Редван весь отдался бою и молотом громил мертвяков, а его конь с дикой яростью лягался и тоже крушил противников. Повсюду слышались крики — это костлявые руки тянулись к воинам и стаскивали их с седел, или же истошно визжащие твари с вытянутыми зубастыми мордами и красными глазами раздирали лошадям горла и валили всадников на землю.

Атака начала задыхаться. Огромное количество мертвяков напирало с такой силой, что даже могучие Белые волки не могли прорваться сквозь их строй. Продвижение вперед замедлилось, все больше воинов Редвана гибло от мечей врага. На него бросился волк с горящими огненно-красными глазами, и Редван отклонился в седле, ударив хищника молотом. Голова монстра раздробилась, и труп зверя упал на него, на глазах распадаясь на части. Петли прогнивших внутренностей вывалились на колени, застойная жижа шипела, въедаясь в доспехи.

— Пора уходить! — крикнул Леовульф.

Редван кивнул и обернулся сказать Хольстефу, что пора трубить отступление, но седло ближайшего к нему коня оказалось пусто, а Хольстефа прижимал к земле бородавчатый вурдалак с пеной у рта и острыми, словно гвозди, когтями. Несчастный страшно закричал, когда монстр окровавленными по локоть лапами распорол ему живот и вырвал внутренности. Редван рванул повод, конь встал на дыбы, замолотил передними копытами в воздухе и сокрушил упыря своим весом, когда опускался на четыре ноги, но Хольстефа уже было не спасти.