— Нужно оставить мертвяков людям Бордана, — сказал Хольстеф, крепко сжимая в руке рог. — Они убивают всех, в кого попадают.

Устерн крякнул:

— Просто они не могут промахнуться. Даже я могу спустить стрелу, которая кого-нибудь да убьет.

— Желательно не одного из нас, — добавил Леовульф, перевязывая кожаный ремешок, который схватывал черные волосы.

— Обижаешь, ох как обижаешь, — заявил Устерн, вытряхивая из трубки тлеющий пепел.

Редван не мешал воинам болтать, пусть их, коль так им легче перед атакой. Белые волки не боялись никого из живых, но сегодня им предстояло биться с воистину жутким противником. Самому Редвану уже довелось сражаться с живыми мертвецами, только сейчас он боялся ничуть не меньше, чем в первый раз, во рту даже появился противный привкус кислой желчи. Снова в голове крутились те же мысли, что одолевали его на пути к Медной Крепости; его пугали одинокая смерть и то, что лучшие годы уже позади, а он потихоньку движется к старческой немощи и слабоумию.

Редван глубоко вздохнул и поднял взгляд к небу в надежде развеять мрачные мысли, только не нашел там желанного успокоения. Черные небеса над горой Фаушлаг были под стать его настроению.

А началось это с тех пор, как мертвяки отрезали Мидденхейм от Империи.

Петля вокруг города затягивалась потихоньку. Деревни уничтожались по одной, иссякал ранее не прекращавшийся поток торговцев и пилигримов. И уже невозможно было не замечать того, что в окружавших город лесах творится что-то ужасное.

Хотя Бордан не нравился Редвану, нужно отдать ему должное: следопыты быстро отыскали те дороги, где таились в засадах отряды мертвяков и стаи волков с огненно-красными глазами. Тогда спешно пытались спасти расположенные вокруг города, деревни и селения, люди спрятались за стенами Мидденхейма. Даже группа полоумных последователей Торбрекана вошла в город, что крайне удивляло Редвана, но потом он вспомнил, что эти ребята заранее предсказывали, что погибнут у стен Рейкдорфа. Несмотря на стремление собрать всех людей в городе, Редван подозревал, что Мирза уже пожалел о решении пустить в Мидденхейм этих сумасшедших. Они расхаживали по улицам с проповедями умерщвления плоти и в маниакальном буйстве истязали себя. Все воины были заняты, поэтому никто не мог остановить безумцев, и настроение в городе делалось все мрачнее, все больше жителей вливались в их ряды.

— Ежели последователям Торбрекана так хочется умереть, можно им помочь. Давайте дадим им мечи и пошлем на стены, — проворчал на одном военном совете у Мирзы Редван, и все с ним согласились.

Но, несмотря на очевидное стремление к смерти, сумасшедшие отказались взять в руки оружие и встать на защиту Мидденхейма. Они явно были не настолько безумны, чтобы вот так умирать.

Через день после того, как захлопнулись ворота, орда живых мертвецов уже сновала вокруг Мидденхейма, бросалась на окружавшие город форты и цепи подъемников. Пока что бастионы держались, но вскоре жуткие трупы придумали иной путь. Вооруженные копьями, топорами и мечами, костлявые воины взбирались на ведущий к городу большой виадук под предводительством призрачных всадников в черных плащах верхом на вороных конях. Изголодавшиеся мертвяки карабкались по скалистым уступам и добирались до вершины, где защитники города сбрасывали их вниз.

Горные следопыты Вульфа оказались за стенами города и попытались пробиться к виадуку, но на полпути враг их одолел. Редван видел, как правителя гор сбили с ног и сожрали безволосые тонкие твари с цепкими когтями и неестественно большими челюстями. Отряд вооруженных топорами воинов под предводительством Орсы попытался пробиться к павшим товарищам и спасти хотя бы их тела, но мертвяки отразили атаку и оттеснили живых обратно.

Теперь Вульф сражался на стороне армии Тьмы, и с костей у него лохмотьями свисала плоть. Рядом с ним бились его воины, такие же верные предводителю в смерти, как при жизни. Гибель Вульфа — большая утрата. Все его любили, весть о его кончине передавалась из уст в уста и с каждым пересказом делалась все страшнее.

— Они скоро нас позовут, — сказал Леовульф.

— Надеюсь, ты прав, — проговорил Устерн.

Редван взглянул на бушующий у основания виадука бой. После войны с норсами там построили прочное оборонительное заграждение — стену с двумя круглыми башнями по бокам и тяжелыми воротами из драквальдского дуба и отличного северного железа. На стенах защитниками командовал граф Мирза, который без устали разил мертвецов выкованным гномами клинком. Меч рассекал прогнившие кости, изъеденные ржавчиной доспехи и разлагающуюся плоть. При виде столь могучего оружия в руках героя воодушевлялись те, что сражались рядом с ним. Рядом с Мирзой бился его знаменосец, но сине-белое полотнище стяга безвольно обмякло. Ветра не было, и поникшее полотнище скорее не ободряло, а напоминало воинам Мидденхейма о том, насколько плохи их дела.

Мертвяки карабкались на стену и взбирались вверх, цепляясь когтями за кладку, — живые воины так не смогли бы. Сражались они с уже знакомой Редвану жестокостью и быстротой, стаскивали людей с зубчатых стен и влезали в малейшую брешь в строю.

Мирза и Ренвирд командовали защитниками на виадуке, Бордан вместе со своими людьми занимал возвышенности за стенами. Расположившись на крышах домов, башнях с часами и наблюдательных постах, охотники изо всех сил старались проредить толпу мертвяков. Люди Орсы патрулировали город и выслеживали врагов, которые пробрались через сквозные пещеры или успешно добрались до вершины по крутому склону горы.

Редван однажды уже защищал этот город от армии захватчиков, но на сей раз обстоятельства были другими. Тогда он сражался рядом с Зигмаром. Ныне же он защитник Мидденхейма — не родного ему города. Хотя Зигмар провозгласил, что народ Империи един, но Редван никак не мог отделаться от чувства, что его место на юге, где он должен защищать земли унберогенов. Этот город ему чужой, и не важно, какие клятвы он дал Мирзе и Белым волкам.

— Редван, — свистящим шепотом произнес Леовульф, наклоняясь к нему.

— Что? — рассеянно пробормотал он.

— Ты наш предводитель, так командуй же, разрази тебя гром!

Редван отбросил мрачные мысли и устыдился того, что позволил себе задуматься, когда нужно было быть предельно сосредоточенным.

— Ты прав, прошу прощения, — сказал он, обращая взор в сторону стен, с которых они ждали сигнала от Мирзы.

— Не знаю, что у тебя на уме, но у тебя будет время поразмыслить об этом потом, — проворчал Леовульф. — Скоро нас позовут. Сейчас ты должен быть с нами.

— Верно. — Редван выпрямился в седле, отцепил боевой молот с пояса и надел на запястье кожаную петлю. Глядя на него, Белые волки проделали то же самое. Каждый воин расправил плечи. Наконец Леовульф заметил ожидаемый ими сигнал. Силы защитников уже подходили к концу, мертвецы находили все больше лазеек и во множестве стаскивали людей со стен. Мирза высоко поднял рунный клинок, а знаменосец взмахнул флагом. На сей раз полотнище развевалось на ветру и ярким пятном выделялось на фоне мрачного неба.

— Пора, — сказал Леовульф, оборачиваясь к Хольстефу.

Хольстеф поднес к губам боевой рог, прозвучал троекратный сигнал.

Редван приготовился дать шпоры коню и крикнул:

— Белые волки! Вперед, во имя Ульрика!

Конь рванулся вперед, за ним по мощеной дороге к воротам города помчались двести рыцарей колонной в двадцать рядов по десять человек. Устерн высоко держал стяг отряда Белых волков, и, чтобы прогнать страх, каждый воин испустил дикий волчий вой. Группа крепких воинов начала открывать ворота, но не успели мертвяки воспользоваться новой возможностью просочиться в город, как Белые волки Редвана ударили по врагу, подобно сокрушительному удару молота.

Марий застонал от наслаждения, а Марика скатилась с него и раскинулась на кровати с удовлетворенным вздохом. Она лежала с закрытыми глазами и мурлыкала, словно довольная кошка, растрепанные светлые волосы грешными прядями падали ей на лицо. Граф смотрел на нее, наслаждаясь редким мигом бегства из мира военных планов, оборонительных сооружений и солдат. В Марбурге готовились к нашествию армии Тьмы, и средь бешеной подготовки к борьбе так хорошо было урвать хоть немного времени для себя.