Медба втащила Ульрику на колесницу, радуясь тому, что хотя бы для одного ученика ее уроки не прошли даром. Она хлестнула коней и приблизилась к колеснице Осгуда, и при этом следила, чтобы Дэгал не отставал.

Осталось восемь волков. Одного из них сразили две стрелы, пронзившие грудь и голову. Второй, неосторожно приблизившись к колеснице Дэгала, погиб под колесами. Преследование продолжали шесть хищников. Азоборны неслись к холмам, где надеялись обрести долгожданное укрытие. Но тут Медба услышала впереди волчий вой и поняла, что как раз туда, в засаду, их гонят волки.

— Встаем в круг! — крикнула воительница, и послушные приказу колесницы покатили по мягкой дуге и встали рядом друг с другом так, чтобы образовать подобие укрепления.

Их тут же окружили волки, которые весьма настороженно восприняли изменения в стратегии добычи. Стрела Ульрики вонзилась одному зверю в голову, Дэгал метнул копье в бок другому. Оба зверя взвизгнули, и тела их превратились в зловонный прах.

До оставшихся волков дошло, что выжидать нечего, и они бросились на азоборнов. Теперь, когда не нужно было управлять колесницей, руки у Медбы освободились, и она быстро спустила стрелу, пронзившую горло уже взвившегося в прыжке хищника. Отбросив лук, она выхватила меч, ибо атаковали уже все оставшиеся в живых волки.

Осгуд копьем убил одного. Через борт колесницы Медбы с рыком перелезал другой оскалившийся зверь, Ульрика метнула копье ему в бок, но оно только скользнуло по ребрам. Тогда за дело взялась Медба и отсекла его страшную голову.

Последний волк попятился от азоборнов, оскалив клыки. Глаза его горели смертоносным огнем. Нормальный живой волк на его месте непременно бы убежал, но этот принялся быстро кружить вокруг колесниц. Вот он прыгнул на Осгуда и сбил его с ног. Щелкнули жуткие челюсти, и тело юноши отверзлось в брызгах красной крови.

Волка пронзили четыре стрелы, с силой брошенное копье сокрушило ему позвоночник. Распались прогнившие кости, и останки Осгуда шлепнулись на колесницу грудой растерзанной плоти.

Медба подозрительно глянула на север. Волков она не увидела и тихонько вздохнула.

— Соберите стрелы! — приказала она. — Быстрей, видимо, эти твари прячутся где-то поблизости.

Ульрика вместе с остальными послушно бросилась собирать стрелы. Медба гордилась этими детьми. Сама она снова взяла в руки лук и зорко высматривала врага. Ее пуще прежнего волновали померкшие небеса на юге. Какое-то зло надвигалось на земли азоборнов, воительница всем нутром чувствовала это.

Подростки прибежали назад и запрыгнули на колесницы.

— Едем на запад! — скомандовала Медба.

— Нет! — крикнула Ульрика. — Зачем нам на запад? Наш дом на севере.

— Так же как и волки, — напомнила она, наклоняясь к дочери. — Если мы поедем на запад меж холмов, никакие волки нас не найдут. Когда нам ничто не будет угрожать, свернем на север.

— Мне было так страшно, — сказала Ульрика и взяла мать за руку.

Медба увидела ужас в глазах дочери, ведь боялась она не только за свою жизнь, но и за маму. Лишь сейчас, когда непосредственная опасность миновала, Медба поняла, что чуть не потеряла Ульрику. Мысль ужаснула ее, в желудке шевельнулся противный клубок, посылая в горло тошноту.

— Знаю, милая. — Медба изо всех сил старалась сдержать дрожь в голосе. — Я тоже испугалась, но ты, моя девочка, вела себя очень, очень храбро. Несмотря на страх, ты не сдалась и сражалась как истинная азоборнка. Я очень горжусь тобой.

Ульрика улыбнулась, но Медба видела, что страх не до конца отпустил дочь. У нее самой ноги тряслись. Когда она взялась за вожжи, руки тоже дрожали, поэтому пришлось изо всех сил вцепиться в кожаные поводья, чтобы никто этого не заметил.

— Может, Вольфгарт был прав, — прошептала Медба, пытаясь сдержать слезы.

Зигмар саданул молотом прямо в череп давно почившего мертвеца в ветхих лохмотьях. Кость проломилась с сырым чавкающим звуком. Затем молот сокрушил ключицу и истлевшую грудину другого. Удар обуха пришелся в горло мертвецу, сражавшемуся рядом, а затем следующему, который, даже упав, хватал Зигмара за ноги переломанными пальцами. Вокруг него кипел бой. Покойники вцеплялись и вгрызались в живых, но двигаться их понуждала злая воля, что наполняла их мертвые тела. Сами они были лишены той искры, что заставляет живых воинов рисковать жизнью во имя чего-то большего, чем собственная шкура.

Однако, несмотря на мертвенное оцепенение трупов, их удары все равно несли смерть. Ведь плоть живых была для них самым лучшим лакомством, и голод этот вовек было не утолить.

Доспехи Зигмара пестрели бесчисленными вмятинами и рубцами от дубинок и тесаков, из глубокого пореза текла кровь — топор мертвого лесоруба снес ему оплечье, пробил кольчугу и вонзился в плечо. Император бился бок о бок с ветеранами сражения при Мидденхейме, которые приглядывали, чтобы никто не мог напасть на Зигмара сзади.

Увернувшись от топора, молотом Гхал-Мараз Зигмар нанес удар скелету в древнем проржавевшем бронзовом панцире. Боек сокрушил позвоночник старинного воина, который развалился надвое. Дождем пыльных костей он осыпался на землю, а император снова взмахнул молотом и, крутанувшись вокруг своей оси, сразил еще трех нежитей. Со склона холма послышались хриплые возгласы, величавшие Ульрика, — это черузены прорубали себе дорогу в рядах мертвецов и валили их топорами, словно сухостой.

Воины Зигмара сражались как один, каждый пробивался вперед при поддержке стоящего рядом бойца. Железная дисциплина унберогенских войск обеспечивала возможность такого ближнего боя, и преимущества его были очевидны, ибо так бойцов гибло меньше.

Сражавшиеся поодиночке черузены бились до тех пор, пока их уставшие руки могли держать топор. Потом мертвецы их одолевали, валили с ног и раздирали на части.

Трусливыми стаями мертвенно-бледные каннибалы метались среди деревьев, крались сбоку от поля боя и неожиданно нападали на людей. Зигмар не обращал на них внимания и пробивался к Остенгарду, где по улицам поселка в форме подковы уже скакали воины из отряда Красных косарей. Демонстрируя великолепное искусство верховой езды, конница перестраивалась в смертоносный клин.

— Туда! — приказал Зигмар, показывая на воина в черном плаще в самом сердце вражеской орды, под бронзовым шлемом которого скрывалась голая кость черепа. Глазницы призрака горели зеленым огнем, и Зигмар чувствовал таящуюся в них силу, черную магию отвратительной тьмы, удерживающую вместе толпу мертвецов.

Одним ударом молота он снес пару скелетов и стал пробиваться к черузенам.

— Алойзис! — крикнул он, отыскав взглядом сухопарого графа черузенов, который в этот момент ловко обезглавил прогнивший труп. — Нужна твоя помощь!

Граф черузенов услышал призыв императора и двинулся к Зигмару. Когда они встретились, оба тяжело дышали и были измазаны кровью, но, несмотря на окружавший их кошмар, широко ухмылялись, разгоряченные яростным боем.

— Ты ранен, — заметил Алойзис.

— Не сильно, — отвечал Зигмар, указывая молотом в направлении воина в бронзовом шлеме и черном плаще. — Вон там тот, кто объединяет мертвяков, он — источник их силы. Если его уничтожить, толпа рассыплется, подобно пеплу.

Алойзис кивнул и с диким воплем бросился вниз по склону к повелителю мертвых. Зигмар следовал за ним, пробивая брешь в рядах мертвецов, торопясь за графом. Их снова окружили выходцы с того света, и на сей раз численный перевес был на их стороне.

Но вот клин всадников Кругара с грохотом копыт врезался сзади в ряды мертвецов, топча трупы и раскалывая кости. Длинные пики пронзали гнилые тела. Смрадное войско распалось. Кругар махал Утенсъярлом с такой скоростью, словно меч вообще ничего не весил. Клинок каждый раз надвое разрубал врага. Если бы воины Империи сражались с обычным смертным противником, враг бы уже дрогнул и побежал. Но мертвецы словно не замечали напавшего на них с тыла нового врага и продолжали сражаться, как и раньше.