После того как Бастиан в разгар мидденхеймского сражения ударил его ножом, Марий запретил советникам носить оружие. Вергуззен один конец меча не отличал от другого, зато в его голове замечательно складывались и перемножались числа, а также он отличался полным отсутствием самолюбия, а потому его нисколько не задевали частые злобные тирады и оскорбления Мария. Что делало Вергуззена замечательным помощником.

— Мой господин, — начал он, — если бы вы только изволили взглянуть на эти документы…

Марий догадался, что советник хочет ходатайствовать о ком-то, и его хорошее настроение тут же улетучилось.

— Тебе что-то кажется настолько важным, что не терпится испортить такой замечательный день⁈ — возмутился Марий.

Вергуззен протянул пачку бумаг со словами:

— Господин, это петиции от торговцев, и…

— Знаю-знаю, речь идет о Гюйстере и Меровеце.

— Среди прочих они тоже имеются, но, ваша правда, большая часть корреспонденции в самом деле от них.

— Чего же хочет эта парочка?

— Мастер Гюйстер желает заострить ваше внимание на последнем повышении швартовочных взносов и новом налогообложении ввозимых товаров, — сказал Вергуззен. — Мастер Меровец спрашивает, нашли ли вы время рассмотреть его просьбу о расширении складов на северном берегу.

Мария давно уже выводили из себя эти глупые, жадные торговцы. Сундуки у них ломились от золота, но им хотелось еще и еще. Впрочем, жажда золота свойственна не только горному народу. В откровенной алчности торгашей Марий видел отражение себя самого, и это злило его больше всего. Чтобы успокоиться, он глубоко вдохнул.

— Скажи Гюйстеру: швартовочные налоги пойдут на постройку дополнительных пирсов вдоль линии берега, что позволит ему за год удвоить доходы. Если он по-прежнему будет возмущаться по этому поводу, пусть обращается в гильдию портовых грузчиков. Уверен, они с радостью выслушают его претензии.

— В самом деле? — удивился Вергуззен, не поняв сарказма. — Я думал, что говорить об этом в гильдии — залог провала.

— Само собой! — рявкнул Марий. Когда дело касалось организации дел графа, Вергуззен действовал умело и расторопно, но понимать людей не умел. — Деньги грузчикам выплачивают из швартовочных налогов, и тот владелец корабля, который стремится на этом сэкономить, скоро обнаружит недостачу: товар или подевается неведомо куда, или начнет падать в воду чаще обычного.

— Но это же вымогательство, мой господин! — воскликнул Вергуззен.

— Торговля — это всегда вымогательство, в том или ином смысле, — заявил Марий. — Но урок по данному вопросу я преподам в другой день.

— А что мне сказать мастеру Меровецу?

— Скажи так: мне известно, что он владеет большим участком пристани, чем это позволено. Своими подставными лицами он может одурачить кого угодно, только не меня: ведь я уже тогда искал новые способы приумножить золото, когда он еще пеленки пачкал. Скажи, что, если он в самом деле хочет, чтобы я отправил тебя разбираться с его имуществом и принимать решение относительно его собственности с тем, чтобы подумать о расширении на будущее, тогда я буду более чем счастлив ему угодить.

— Я все понял, господин. Этого он не захочет.

— Разумеется, — подтвердил Марий. — Ну что, есть ли у тебя еще дела, нуждающиеся в моей искусной дипломатии, или же ты считаешь, что теперь сам справишься?

— Еще один вопрос, мой господин, — сказал Вергуззен.

— Какой же?

— Моряки из земли Тилии отказываются платить швартовочный налог.

— Вечно проблемы с этими тильянцами, — покачал головой Марий. — Их кошельки запечатаны крепче, чем ноги бригундских девственниц. Почему они отказываются платить?

— Они говорят, что прибыли без груза, поэтому им непонятно, за что они должны платить швартовочный налог.

— У них нет груза? Тогда зачем они здесь?

— Говорят, будто на них напали, и, чтобы спастись, им пришлось выбросить груз за борт.

— Пираты?

Вергуззен сверился со своими записями, словно упорно не желая произносить вслух названную моряками причину.

— Ну, в некотором роде, мой господин, — промямлил Вергуззен.

— Говори как есть! — приказал Марий.

— Да, мой господин. Прошу меня простить. Они утверждают, что на них напали корабли, на борту которых были мертвецы.

— Здесь? — спросил Альвгейр. — Ты уверен?

Кутвин взглядом дал понять маршалу Рейка, что совершенно в этом уверен и рад, что им удалось отыскать это место. В диких лесах он жил одинокой и молчаливой жизнью, а потому даже в компании Кутвин непроизвольно предпочитал давать самые короткие ответы.

— Да, здесь, — сказал он.

— Но здесь ничего нет, — заявил Орвин, спешился и осмотрелся. — Ты же говорил, что было сражение.

— Говорил, — согласился Кутвин. — Если приглядишься, заметишь.

— Ты дерзишь мне, разведчик? — двинулся к нему Орвин.

— Прекрати, — остановил капитана Альвгейр.

Двадцать лучших рыцарей Империи стояли на бровке дороги, где Кутвин велел им остановиться и спешиться, пока они не затоптали все следы. Дорога из Рейкдорфа заняла два дня — гораздо меньше, чем понадобилось Кутвину, чтобы добраться отсюда до столицы, но он-то шел на своих двоих и тащил раненого гнома.

Он присел на корточки у края дороги, там, где они с гномами сражались с гоблинами и волками. Кутвин помнил, где вышел из леса и как с боем пробивался вперед. Теперь дорога была пуста, на ней не осталось ни знака, ни трупа, ни фургона, напоминающего о том, что недавно здесь шла борьба не на жизнь, а на смерть.

По крайней мере, именно так казалось неопытному глазу.

Альвгейр шагнул на дорогу и прошел от одной опаленной отметины к другому выгоревшему клочку земли и сломанной ветке. Для пожилого человека он двигался весьма проворно, когда опускался на колени, чтобы вглядеться в траву и проследить ход сражения по вехам, которые непременно остаются после боя.

— Здесь ты убил первого, — сказал Альвгейр, показывая, будто натягивает тетиву.

Кутвин кивнул. Прослеживая ход боя, Альвгейр двигался, воспроизводя его заново. Потом повернулся к следопыту, и его сдержанное лицо выражало уважение.

— Ты очень рисковал, когда шел на помощь этим гномам, парень, — оценил Альвгейр. — Для такого поступка нужно немалое мужество.

Кутвин смутился и пожал плечами:

— Мне показалось, что так будет правильно. Ведь Зигмар тоже некогда пришел на помощь гномам.

— Мы все хотим быть похожи на Зигмара, — рассмеялся Альвгейр. — Ты молодец. Итак, фургоны стояли здесь, да?

Кутвин подошел к Альвгейру, стараясь наступать на твердую землю и не топтать следов. За ним двинулись рыцари с лошадьми в поводу, которые вовсе не заботились о сохранности места происшествия.

Кутвин показал на испещренный следами участок дороги там, где она сворачивала.

— Фургоны были там.

— И где же они сейчас? — вопросил Орвин.

— Может, гоблины их увезли, — предположил Кутвин. — Или лесные зверолюды разломали на дрова или оружие.

— Не можешь сказать наверняка?

Кутвин покачал головой:

— Наверное, я бы смог, если бы ваши кони не затоптали все следы.

Альвгейр положил руку ему на плечо и сказал:

— Перестань ворчать, лазутчик.

— Скорее всего, фургоны утащили гоблины, — показал Кутвин на дорогу. — Вон там, в миле отсюда, есть каменистая тропа, которая ведет в горы. Возможно, они повезли их туда.

— Как ты думаешь, нашли они то, что зарыли гномы?

— Сложно сказать. Надо посмотреть.

Он сделал знак рыцарям отойти в сторону, опустился на четвереньки и принялся внимательно осматривать землю в поисках чего-то необычного. Кутвин двигался, как ищейка, которая вынюхивает добычу, он скользил над землей и словно прислушивался к ней. На хихиканье рыцарей он внимания не обращал: пусть себе смеются, потом подавятся, когда он что-нибудь найдет.

Он обследовал то место, которое во время сражения окружали фургоны, прощупывал землю, легко касаясь ее пальцами. Почва здесь была более рыхлой, не такой утрамбованной и как будто встревоженной. Под баррикадой из фургонов земля была плотной, а участок в середине — рыхлый.