Альвгейр искоса взглянул на Зигмара. Глаза у него уже плохо фокусировались, но во взгляде была ясность, так хорошо знакомая Зигмару.

— Империя выстоит, — медленно, чтобы не заплетался язык, выговорил Альвгейр. — Молодежь, может, и глуповата сейчас, но они хорошие парни и с возрастом поумнеют. Ты выстроил Империю на славу, она получилась великой, причем великой настолько, что будет стоять и без твоих прямых наследников.

Зигмар кивнул и посмотрел в кружку, на осевшую на пиве пену. Альвгейр задел его за живое, и он помедлил, обдумывая ответ.

— Мы с Равенной говорили о семье, — сказал он.

— Она бы родила тебе хороших сыновей, — согласился Альвгейр. — Она была красавица, и как при этом сильна! Каждый день я желаю Герреону тысячу ужасных смертей за то, что он ее у тебя отнял.

— Отнял у нас всех, — уточнил Зигмар. — Но я не хочу говорить о Равенне. Придется миру справиться без моих сыновей.

— И моих тоже, — добавил Альвгейр. — Никогда не хотел заставлять женщину ждать меня каждый раз, когда я отправляюсь на войну. Но все же было бы хорошо, если бы у меня родился сын. Чтобы кто-то после моей смерти носил мое имя и помнил обо мне.

— Скальды не забудут тебя, друг мой, — сказал Зигмар. — Твои подвиги увековечат в эпических поэмах.

— Да, возможно, только кто их станет читать?

— Их непременно будут распевать в Больших палатах всех племен: и в северных землях удозов, и в южных замках мерогенов. Я император, если хочешь, могу издать такой указ.

Альвгейр рассмеялся, и с сентиментальностью было покончено. Таковы унберогены: впадая в отчаяние, они хохочут, зажав кружку с выпивкой в одной руке, а в другой — меч. Через плечо Альвгейр швырнул пустую кружку в неярко горящий очаг и кивнул.

— Что ж, мне нравится эта идея, — решил он. — Так тому и быть.

— Завтра утром первым делом займусь этим, — пообещал Зигмар, допил остатки пива и тоже швырнул кружку в огонь через плечо Альвгейра.

Ударившись об угли, она раскололась, осадок со дна зашипел, внезапно ярко вспыхнул алкоголь.

— Так как Карстен? — ни с того ни с сего спросил Альвгейр. — Кажется, под конец тебе удалось взломать его неприступность.

Император призадумался. Этим вечером они с Карстеном установили некую связь, на которую сам Зигмар даже не рассчитывал, но все же осталось впечатление, что он едва знает этого человека.

— Мы с ним никогда не станем друзьями, но, думаю, теперь я лучше понимаю его.

— Чего тут понимать? Он мрачный малый, хотя в бою сам дьявол.

— Я это и прежде знал, но теперь понял, отчего он такой. Он испытал великую боль и страдания, и, думаю, они сделали его лучше.

— Все мы изведали страданий и утрат, — промолвил Альвгейр, поднимая вторую свою кружку. — За мертвых.

— За мертвых, — повторил Зигмар.

С неба светила Маннслиб. Из ворот расположенной на холме крепости под названием Хирстдунн показалась вереница воинов. Сотня вооруженных мужчин шла по разъезженной дороге вдоль полей и деревень, жмущихся к укреплению, подобно детям, страшащимся чуть дальше отойти от родителей. У многих в руках были длинные копья, украшенные зелеными и желтыми шнурами, сбоку от них следовали мужи с суровым взглядом холодных глаз в нагрудниках из лакированной кожи и вынутыми из ножен палашами. Отряды воинов сопровождали факелоносцы, каждый был одет в черное и накинул на голову капюшон. Во главе колонны ехал граф Марк Меноготский в черном траурном плаще. В ножнах за спиной у него висел меч.

Город-крепость, из которого вышел отряд, стоял уже много сотен лет — целое скопище бревенчатых укреплений с заостренными вершинами, могучие неприступные башни. Здешние земли холмами взбегали к кручам Серых гор, которые на юге граничили с землями меноготов. Земля тут была плодородной и богатой полезными ископаемыми, но расплачиваться за изобилие приходилось вечным страхом перед живущими в горах монстрами: зеленокожими, созданными с помощью черной магии пещерными тварями и странными безымянными чудищами.

В этих диких землях король Марк дорогой ценой добывал право на существование своего племени. Меноготы были стойким народом, и все же сумрачные горы навсегда наложили тень на их души. Неулыбчивых меноготов северные племена считали несчастным племенем, но если бы они с год пожили в их землях, то кто угодно, будь то унберогены, черузены или тюринги, поняли бы, почему они такие.

Граф Марк ехал под сенью струящегося знамени из желто-зеленого шелка, которое вез его телохранитель Веньян. Этот флаг после великой победы у горы Фаушлаг племя получило в дар от короля ютонов Мария, причем поговаривали, что материя для него была выткана в землях, расположенных далеко на востоке от Краесветных гор. Марк очень дорожил подарком.

Жена и дочь графа ехали в богато украшенной карете из черного лакированного дерева, запряженной четверкой вороных коней с султанами из черных перьев. Борта экипажа украшали изображения черных роз и воронов с распростертыми крыльями, а спереди были изображены большие врата. Обе женщины не поднимали головы, их лица скрывались под густыми вуалями с черным жемчугом.

Печальной была эта ночь для меноготов — умер единственный сын графа Марка.

На носилках из копий мертвый Вартан Готский следовал к месту последнего упокоения средь могил предков. Тело сына правителя нес отряд Кровавых копий — почетная стража графа, и чести этой Вартан удостоился за проявленную в сражении на перевале Черного Огня отвагу, ведь он выстоял и не побежал, когда воины в страхе бросились спасаться.

Марк вел процессию к холму с плоской вершиной, где издревле хоронили героев племени. Назывался он Моррдунн и, казалось, был самой природой предназначен для постройки одной из крепостей, из-за которых меноготов прозвали жителями холмов. Но первые поселенцы инстинктивно почувствовали, что это место не для живых. Траурная процессия поднималась утоптанными тропами вверх. На вершине уже виднелись зажженные факелы.

Они миновали могилу Дэвина Топора — героя, спасшего первого короля племени от великана-людоеда, который собирался его сожрать. Дальше в мавзолее лежал Баннан, величайший мастер меча среди меноготов, и граф Марк почтительно поклонился ему. Одель Безумный был похоронен на склоне холма в простой могиле, на которой лежала плита из полированного серого гранита, и, чтобы отвратить дурное влияние воина-берсерка, Марк коснулся талисмана Ранальда на груди.

Граф поднялся на гребень холма. Вершину окружало кольцо камней с высеченными на них рунами, похожими на зубцы короны древнего правителя. Процессию уже ожидали жрецы Морра — дюжина мужей в черных одеяниях, подпоясанных серебряными шнурами, каждый в руках держал тонкую книгу в переплете из мягкой кожи. Черная карета добралась до вершины, Кровавые копья переместились в центр холма, где стоял жрец Морра, который уже снял капюшон и приготовился совершить обряд: исполнить долг перед умершим.

— Кто явился сюда с почившей душой, кою надлежит проводить в царство Морра? — нараспев вопросил жрец.

Марк и Веньян спешились и прошли в центр вершины холма. Веньян со знаменем остановился подле графа, и Марк ответил:

— Это я, Марк Готский, король меноготов.

Марк использовал свой прежний титул, ибо участвовал в древнем ритуале племени, в который не вписывалось его теперешнее именование графом.

— Морр желает знать имя сей души, король меноготов Марк.

— Я принес сына моего, Вартана Готского, который защищал свой народ и был убит зеленокожими.

— Убит во имя высших идеалов, — заключил жрец. — Значит, он найдет приют в царствах за пределами мира плоти.

Марк сжал зубы. Он предводитель меноготов и величайший воин. Он провел рукой по бритой голове и напряг худое волчье тело, а тем временем горе грозило лишить его мужества на глазах у жрецов, которые проведут его сына в царство мертвых.

Жрец заметил происходящую в повелителе борьбу и раскрыл книгу, которая была у него в руках, а воины отряда Кровавых копий осторожно опустили Вартана Готского на землю. Помощники верховного жреца подошли к телу и опустились вокруг него на колени. Марк не сводил глаз с недвижимого лица сына, такого бледного и спокойного, словно высеченного из мрамора.