— С виду достаточно длинный? — спросил он сына.

— Да, пап, в самый раз.

Гованнон провел по лбу загрубевшей рукой и сморгнул повисшие на ресницах капельки пота. На долю секунды он ясно увидел четкие очертания сына — исполина девятнадцати лет от роду с умом ребенка.

Закручинился кузнец, чувство вины затопило сердце. Именно на перевале Черного Огня все изменилось. Гованнон и Бизен сражались в рядах унберогенов и разили зеленокожих мощными ударами молотов. Бились они много часов подряд и уже почти разгромили врагов. До победы было рукой подать, и лишь это давало им силы продолжать бой уже за гранью выносливости.

Вдруг на их отряд упала тень, повисло отвратительное зловоние, и с фланга вломился тролль со складчатой кожей. Высота его превышала три человеческих роста, в гортанном хриплом реве слышалось слепое стремление убивать. Страшилище размахивало толстым, как ствол дуба, бревном. Одним ударом тролль до смерти зашиб шестерых.

Многие в ужасе побежали, но Гованнон и Бизен держались непоколебимо. Их молоты казались несоизмеримо малы по сравнению с этой горой мышц. Отец с сыном пользовались большим уважением среди унберогенов, вокруг них сплотились воины, и все вместе они атаковали отвратительное существо. Тролль зловеще ухмыльнулся, обнажив поломанные зубы и наполовину пережеванную плоть в жуткой пасти, но рот он разинул не в предвкушении скорого поступления пищи. По животу чудовища пробежала судорога, и из пасти извергся едкий поток кислотной желчи.

Гованнон оказался в числе самых удачливых. Он возглавлял атаку и избежал участи быть заживо изъеденным смертоносной кислотой. Желчь тролля брызнула на шлем; только после трехчасового жаркого боя он поднял забрало. Капли вязкой желудочной жижи попали в глаза, и он испытал такую жуткую боль, страшнее которой в мире не бывает. Орвад плеснул ему воду в лицо, но было уже поздно.

Он помнил, как к отвратительному исполину бросился Бизен. Тролль взмахнул тяжелой дубиной и поверг его наземь, где он и остался лежать с вогнутым, словно битое яйцо, черепом. На этом закончилось сражение отца и сына. Спустя несколько дней Гованнон очнулся в палатке хирургов. От яркого света болели глаза, и теперь он видел лишь смутные очертания предметов.

Несмотря на быструю помощь побратима Орвада, кислота успела безвозвратно испортить его глаза, и кузнец практически потерял зрение. Орвад погиб в бою, но с помощью одного из посыльных Гованнону удалось разузнать о сыне. Потребовалось целых два дня, чтобы разыскать его среди тысяч раненых. Парень был жив, только часть его светлых мозгов осталась на грязном песке перевала.

Изъеденные ядом тролля глаза Гованнона не могли плакать. Отец сидел подле сына до тех пор, пока их не разместили по фургонам, чтобы отвезти обратно в Рейкдорф.

Перевал Черного Огня забрал его зрение и разум сына, но не проходило дня, чтобы кузнец с радостью не вспомнил, что сражался тогда с ордой зеленокожих.

— Па? — подал голос Бизен. — Пап, что случилось?

Гованнон стряхнул оцепенение и, прищурившись, взглянул сквозь темную туманную завесу на расплывчатые очертания сына, который держал в щипцах будущий меч. Гованнон покачал головой, сетуя на свое неблагоразумие. Металл остыл, работать с таким уже нельзя, придется нагреть повторно. Что безответственно, поскольку после многих нагревов качество клинка ухудшается.

— Ничего, сынок, — отвечал Гованнон. — Давай-ка разогреем металл, иначе этот меч будет не лучше дубины зеленокожего.

— Верно, па, — согласился Бизен. — Разогреем, ага, раскалим.

Железную болванку поместили в огонь.

Невидящими глазами Гованнон смотрел на кипучий жар и в тысячный раз сожалел о том, что поднял тогда забрало шлема.

— Эко вышло дело, — пробормотал он; слова его потонули в реве горна.

Враги догоняли, теперь они совсем близко. Кутвин уходил от погони так быстро, насколько мог, учитывая раненого гнома, который то и дело спотыкался. На Кутвина приходилась большая часть веса Диплока, оттого они шли недостаточно быстро и с трудом сохраняли продвижение в секрете. Их окружала таинственная чаща леса, в которой легко заблудиться, но Кутвин не раз бывал здесь и не мог сбиться с пути.

Лес был суров — друг тому, кто понимает его жизнь, и смертельный враг тому, кто не уважает его должным образом. Кутвин знал, как находить дорогу в диких дебрях, но гоблины в тенистой чащобе тоже чувствовали себя как дома. С преследователями их разделяла в лучшем случае миля. Ветер доносил подвывание волков, и, хотя Кутвин пытался двигаться под таким углом, чтобы их с гномом запах до них не доносился, это оказалось невозможным. Пытаясь избавиться от погони, он старался идти по твердой и каменистой земле, переходил через неглубокие ручьи и оставлял ложный след. Это отнимало время, но гоблинов со следа не сбило.

Чтобы дать раненому гному передохнуть, Кутвин периодически останавливался, а заодно ставил капканы. По крайней мере один волк попался — сзади донесся жалобный вой. Но вечно бежать с раненым гномом он не сможет. Кутвин знал, что рано или поздно придется развернуться и биться с врагами. У него не хватило времени на то, чтобы выдернуть стрелы из трупов волков и гоблинов, но в дорожном мешке лежал запасной колчан с дюжиной стрел. Конечно же, воевать с волками и гоблинами в одиночку, вооружившись лишь луком и охотничьим ножом, непросто, поэтому следовало тщательно продумать засаду.

Сквозь высокий балдахин переплетенных ветвей Кутвин взглянул на небо, пытаясь прикинуть, сколько осталось идти до реки. Вдалеке слышался плеск, прохладный, отчетливый аромат воды смешивался с запахом зелени под пологом леса. Чтобы удрать от зеленокожих, нужно правильно выбрать курс.

Диплок споткнулся и, едва не упав сам, чуть не повалил на землю Кутвина.

— Эй, житель гор! — прошипел Кутвин. — Давай-ка шевели ногами!

— Нужно… вернуться назад… — задыхаясь, выдохнул гном, и Кутвин заметил, что борода у него окрасилась красным.

— Нет, если тебе хочется жить, — отрезал он.

Диплок еще что-то пробормотал, только Кутвин не понял что. Они вновь пошли вперед, но не успели одолеть десять ярдов, как гном упал. Кутвин свалился вместе с ним и откатился вбок, чтобы уберечь лук.

— Будь ты неладен! С тобой одни неприятности, — в сердцах прошептал он.

Меж деревьями плыл волчий вой. Сперва он раздался с востока, но ответ пришел с запада. Прямо за спиной беглецов тоже догоняли по крайней мере четыре зверя. Кутвин знал, что их хотят окружить и отрезать пути к отступлению.

Какое расстояние отделяет их от врага? Прислушиваясь к эху, он счел, что не больше полумили. Выругался и, схватив гнома за тунику, взвалил на плечи.

— Ох, ну и тяжеленный же ты! — сказал он, обращаясь к потерявшему сознание гному.

Ростом житель гор был намного ниже Кутвина, зато весил не меньше здоровенного мужика. Сгибаясь под тяжестью раненого, Кутвин продолжил путь и пошел на шум реки, надеясь на то, что выйдет из леса как раз там, где нужно.

Пот застилал Кутвину глаза. Он потерял счет времени и расстоянию, все бежал и бежал. Наконец за деревьями он увидел просвет и услышал грохот низвергающейся вниз воды. Невзирая на полное изнеможение, Кутвин улыбнулся — лес вывел его именно туда, куда надо. Волчий вой сделался громче. Звери знали, что деваться ему некуда, и теперь нагоняли страху.

— Что ж, посмотрим, кто кого, — сказал Кутвин, выбираясь из леса на берег быстрого притока Рейка, который мчался с высоких пиков Серых гор, тек по лесистым возвышенностям и нес воды по плодородным южным землям Империи.

Река футов в пятьдесят шириной бежала на север в кувыркающихся шапках белой пены и черных водоворотах. Она была неглубока — ярд или около того, но чтобы удержаться на ногах и перейти такую быструю реку, Кутвину придется собрать все свои силы.

Из расширявшейся перед водопадом реки торчали скользкие валуны. Над верхним краем водопада, откуда поток с грохотом низвергался в широкий скальный бассейн далеко внизу, повисла мерцающая радуга.