Одна стрела Кутвина вонзилась в бок первого волка, вторая — в заднюю ногу другого. Гномы напали на поверженных наземь зеленокожих и прикончили быстрыми и точными ударами топоров. Прозвучал выстрел громового лука, который выбил из седла еще одного гоблина.

Кутвин убил еще трех волков и вышиб из седел четырех гоблинов, на этом запас стрел кончился. Тогда он прислонил лук к дереву и достал охотничий нож — клинок в фут длиной, который пролил на своем веку немало вражеской крови. Тем временем погибли еще два гнома: одному стрела вонзилась в шею, другому гоблинский клинок вспорол живот. Вновь заговорил громовой лук, и очередному гоблину снесло полчерепа.

Кутвин побежал вниз, к дороге, вскочил на спину волку и вонзил нож в бок всаднику-гоблину. Зеленокожий завопил, агонизируя, и Кутвин сбросил его труп на землю. И тут же пырнул окровавленным кинжалом волка в спину. Хищник взвыл и покатился по земле, пытаясь скинуть непрошеного всадника. Кутвин легко соскочил с волчьей спины и, пока противник пытался встать на ноги, перерезал ему горло.

Но тут на него бросился еще один волк, когтистыми передними лапами полоснул по бедру и опрокинул наземь. Кутвин увернулся от клыков, которые норовили вонзиться ему в горло. Выпростав вперед руку с ножом, он изо всех сил саданул хищника рукоятью в пасть. От удара выкованного в Империи железа желтые клыки зверя щелкнули, зловонная морда запрокинулась назад, и волк зарычал. Один из гномов выскочил на дорогу и побежал к Кутвину на подмогу, но тут какой-то или более удачливый, или вернее прицелившийся гоблин выстрелил, и в шее спасителя качнулась стрела.

Гном упал на колени, кровь ручьем хлынула на кольчугу. Он рухнул наземь, а гоблин уже целился в Кутвина. Громыхнул выстрел громового лука, и последний гоблин свалился со спины волка с пробитым черепом.

Кутвин вскочил на ноги, а волки, освободившись от шпор и понуканий жестоких седоков, скрылись в лесу. На просеке стало тихо, только тяжко хрипели раненые звери.

Нога у Кутвина болела, но раны оказались неглубокими. Он перелез через фургоны и осмотрел каждого гнома. Жив оказался только один, тот самый, выстрел которого спас ему жизнь. В груди у него торчала стрела, у нее было грубо сделанное кривое древко и хлипкое оперение из чего-то похожего на вороньи перья.

Бороду гнома, заплетенную в три толстые косицы, внизу венчали три железных кольца. Почернели обожженные порохом щеки. Он был лыс, от болезненной гримасы густые брови сошлись на переносице. Слюна покраснела от крови, взгляд стал тусклым и несфокусированным.

— Ты тяжко ранен, — сказал Кутвин. — Может, ты выживешь, если нам удастся добраться до Рейкдорфа.

В страдальческом замешательстве гном посмотрел на него и что-то пробормотал на своем странном, резко звучащем наречии. Кутвин ничего не понял и покачал головой со словами:

— Не знаю, что ты хочешь сказать. А ты меня понимаешь?

Гном медленно кивнул, задумчиво и отстраненно.

— Мои товарищи? — спросил он.

— Все мертвы.

Гном снова кивнул, и Кутвин даже испугался интенсивности отразившихся на его лице страдания и злости. Он скорбел о гибели друзей, но делал это совсем по-другому, чем люди.

— Они были роднёй тебе? — спросил Кутвин, помогая гному сесть.

— Все гномы приходятся родственниками друг другу, — ответил гном таким тоном, словно его умышленно оскорбили.

— Прости за вопрос, — извинился Кутвин. — Теперь потерпи. Нужно достать стрелу, будет больно.

Гном взглянул на торчащую стрелу и проговорил:

— Не говори о боли, человече, просто сделай то, что нужно, прежде чем я умру от старости.

— Как хочешь. Я сосчитаю до трех и потом…

Он быстрым рывком выдернул стрелу. Гном взревел от боли и ударил кулаком, норовя заехать Кутвину по голове. Только Кутвин ожидал чего-то подобного и увернулся от удара. Из раны полилась кровь, у гнома закатились глаза от боли, которая, казалось, грозила лишить его сознания.

— Эй, оставайся со мной, житель гор! — позвал его Кутвин, придерживая гнома в положении сидя. — Ну же, посмотри на меня! Слушай, тебе нельзя терять сознание, иначе ты умрешь. Наверняка поблизости шныряют другие гоблины, и вскоре они прискачут сюда верхом на волках. Если хочешь вновь оказаться в горах, нужно встать и идти со мной!

Гном схватился за край фургона. Казалось, лишь гнев придает ему сил. От плащей мертвых гномов Кутвин отрезал полосы ткани для повязок. Гном наблюдал за его действиями, потом спросил:

— Как тебя зовут, человече?

— Я Кутвин, унбероген.

— Племя Молотодержца… — проговорил гном. От потери крови и усталости речь его даже сделалась более мягкой.

— Совершенно верно, — подтвердил Кутвин, который теперь старательно перевязывал рану гнома. Конечно, было бы гораздо лучше наложить повязку с заживляющими примочками, только все пузырьки остались в дорожном мешке.

— А ты кто? Как тебя звать, житель гор?

— Диплок, — слабым голосом, словно издалека, отозвался гном. — Гриндан Диплок из Жуфбара, инженер цеха мастеров Варн Дража, хранитель…

Голос гнома смолк. Донесшийся с юга волчий вой подсказал Кутвину, что пора трогаться в путь.

Поддерживая гнома, он двинулся туда, где оставил у дерева лук, и, пока на их след не напали, понадеялся насколько возможно увеличить расстояние, отделявшее их от гоблинов.

— Погоди… — пробормотал Диплок. — Нужно взять…

— У нас нет времени, житель гор, — отрезал Кутвин, волоча на себе раненого гнома в глубь леса.

Можно было бы не беспокоиться, если бы за ними гнались зеленокожие покрупнее — сильные, но глупые. Но гоблины хитры и очень скоро нападут на их след.

Кутвин в одиночку легко бы от них ушел, но когда приходится тащить на себе раненого гнома…

Задача не из легких.

— Дай-ка мне щипцы, сынок, — попросил Гованнон, щурясь на оранжевый огонь кузнечного горна.

Он ловил воздух рукой до тех пор, пока Бизен не вложил ему в ладонь теплый металл. Перед Гованноном ярким пламенем пылал горн. Рев огня и шипение капель воды, падающих с вращающегося колеса, приводящего в движение кузнечные мехи, служили для него слуховыми ориентирами, когда он сунул щипцы в раскаленный горн.

Гованнон крепко держал железо щипцами, потом достал его и положил на наковальню. Запахло горячим металлом, и по желтовато-оранжевым отблескам он понял, что пришло время ковать. Он почти ничего не видел, но чутье в работе с металлом по-прежнему не подводило его.

— Самое то, пап, — подал голос Бизен. — Разогрелось на славу.

— Верно, я понял, — кивнул Гованнон, передал сыну щипцы и нашарил среди рабочего инструмента молот.

Изогнутая рукоятка из орехового дерева скользнула в руку, и он, примеряясь, приподнял инструмент, а потом обрушил на железную заготовку резким и мощным ударом. Последовало еще несколько ударов, кузнец входил в рабочий ритм, а Бизен поворачивал брусок, который постепенно удлинялся. До того они уже проделали грубую работу и подготовили длинный брусок железа, из которого теперь ковали клинок.

Он станет мечом Великого рыцаря Империи. Во время отсутствия императора Альвгейр трудился не покладая рук, защищая страну от врагов.

— Поворачивай-ка еще, — попросил Гованнон, — после каждого удара.

— Хорошо, пап, — кивнул Бизен. — После каждого, ага, па. Как скажешь.

Доверяя своим интуиции и опыту, Гованнон прошелся молотком по всей длине железного бруска. Все, что он видел перед собой, — это неясный желтовато-золотой контур, и лишь по скрежету горячего металла по наковальне мастер узнавал о том, что Бизен поворачивает брусок. Кузнец считал удары и таким образом вычислял необходимую длину будущего клинка. Перед тем как коснуться молотом металла, он снял мерки с Альвгейра и на предмет веса и балансировки опробовал любимый меч маршала. Великий рыцарь Империи предпочитал оружие с немного смещенным к концу центром тяжести. Чтобы сражаться таким мечом, требовалась более точная и сильная рука, но зато удар получался более мощным. Руду, из которой ковали меч, привезли из Стенающих холмов, что в землях черузенов, а значит, в ней меньше примесей, и клинок выйдет блестящий и яркий.