Теон нахмурился, ибо не привык, чтобы с ним так разговаривали. Ему стало не по себе. Эофорт остановился у парты мальчика. Кончиком розги указал на арифметический пример, записанный у того на грифельной доске, и повторил:

— Я еще раз спрашиваю тебя: каков будет ответ?

Теон вызывающе смерил наставника взглядом, плюнул на доску и растер рукавом, размазав написанные мелом цифры.

— Будь ты проклят, старик! Плевать мне на твои цифры и буквы!

— Ответ неверный. — С этими словами Эофорт хлестнул Теона розгой по пальцам.

Юнец взвыл от боли и отдернул руку. В уголках глаз сверкнули слезы, и Эофорту захотелось, чтобы они пролились, потому что позор и смирение пойдут парню на пользу. Лицо мальчишки гневно зарделось, он вскочил, прижимая руку к груди.

— Отец узнает об этом, — бросил он и двинулся по направлению к дверям.

— Непременно узнает, — заверил парня Эофорт. — Я обязательно ему обо всем расскажу, и он задаст тебе основательную порку и научит уважать старших. Твоему отцу ведомо, сколь важна дисциплина, и если бы он посмотрел на твое поведение, то поколотил бы так, что места живого не осталось.

Хорошо, если так. Как и его отпрыск, Орвин был весьма нахальным и скорым на гнев, тем не менее он был хорошим воином и на протяжении десяти лет сражался в числе рыцарей Альвгейра. Эофорт его недолюбливал, но знал, что Орвин чтит надлежащий порядок. Его сыну не мешало бы перенять это качество у отца.

Теон остановился, и Эофорт знал, что внутри него происходит борьба: ему предстояло либо выполнить требование Эофорта, либо нарваться на побои отца. Парень вернулся на свое место, но глядел на учителя по-прежнему свирепо.

— Вот и славно, — сказал Эофорт и двинулся по проходу между столами учеников.

В классе деревянной школы на южном берегу Рейка собралась дюжина мальчиков и девочек. Всего в школе постигали науку счета и письма сто юных унберогенов. Их учительниц некогда выучил сам Эофорт. В школе преподавали женщины, поскольку молодежь бунтовала против учителей-мужчин и лучше подчинялась почтенным пожилым матронам, избранным Эофортом.

— Знаю, о чем вы думаете, — произнес наставник. — Вы считаете, что попусту тратите здесь время и вам гораздо важнее практиковаться на поле Мечей и обучаться ратному ремеслу. Несомненно, умение сражаться важно и необходимо каждому унберогену. Теперь задумайтесь: как, не зная чисел, вы сможете правильно рассчитать количество мяса, которое нужно взять, отправляясь на войну? Сколько зерна и фуража понадобится коням и тяжеловозам, которые повезут фургоны с провизией? Сколько понадобится мечей? Сколько стрел? И какую часть из отпущенных на военную кампанию средств нужно выплатить солдатам?

Эофорт вышагивал по проходу между партами и даже позабыл о хромоте, так увлекла его затронутая тема.

— А ваши приказы? Как, не зная букв, вы прочтете карту и расположите войска? Как поймете названия городов, куда вам прикажут идти командиры? Как решите, далеко ли вам предстоит продвигаться вперед, где устроить привал? Как, не умея писать, вы пошлете известие товарищам?

Он остановился у стола Теона и достал из кармана своей серой хламиды кусок мела. И заново написал пример на грифельной доске.

— Попробуй еще раз, — предложил он.

Урок тянулся еще двадцать полных уныния минут: дети никак не могли понять примеры, которые не могли сосчитать по пальцам. Эофорт сжал переносицу пальцами и глубоко вздохнул. Все кажется настолько просто, когда знаешь, о чем речь, что даже трудно припомнить, как это было, когда ты этого не знал.

Когда он писал мелом на доске пример попроще, один из сидящих у окна мальчиков взволнованно вскрикнул. Из-за школьных стен донеслись бряцание металла и ржание лошадей.

— Смотрите! — крикнула девочка с золотистыми волосами и изящными чертами лица, показывая за окно. От волнения она подпрыгивала на табурете и хлопала в ладоши.

— Эрлин! — одернул девочку Эофорт. — Не отвлекайся, пожалуйста.

— Прошу прощения! — извинилась Эрлин. — Но вы только посмотрите!

Все ученики бросились к окнам и возбужденно загомонили: юноши разразились радостными воплями, девочки зарделись и зашептались. Эофорт тоже устремил взгляд в окно и понял, что сегодня занятий больше не будет.

Отчасти он возмутился, хотя не мог отрицать, что и его сердце унберогена взволновалось при виде столь грозной военной мощи родного племени.

По главной улице города ехали пятьдесят всадников в тяжелых кольчугах и поблескивавших железных нагрудниках. Держа в руках копья и ало-белые щиты с изображением молота Зигмара, они сидели в седлах со стременами в стиле талеутенов. На каждом наконечнике копья болталось по подгнившей голове зеленокожего. В вышине над отрядом парило славное знамя из белого шелка с изображением черного креста и черепа, и Эофорт улыбнулся, увидев во главе отряда воина в бронзовых доспехах.

Альвгейр, Великий рыцарь Империи.

Через полог леса тонкими полосами проникал солнечный свет, но большая часть безмолвного пространства тонула в тенях. Направляясь к заброшенной дороге, ведущей с юга от самых Серых гор до Рейкдорфа, между деревьев скользил Кутвин. Теперь едва ли кто хаживал этим путем. Десять лет назад зеленокожие разорили деревни у подножия гор, и ныне развалины поглотили глухие дебри.

Но сейчас на этой дороге находится кто-то, кто попал в беду.

Кутвин продвигался вперед, держа наготове стрелу и могучий лук — великолепное оружие из тиса и ясеня, инкрустированного лакированными длинными узкими полосами рябины. Жрец Таала благословил этот лук, который никогда не подводил Кутвина и спасал ему жизнь столько раз, что он даже сбился со счета. Тетиву он не натягивал, ведь на это уйдет лишь миг. От дороги доносились звуки боя, лязг железного оружия и вопли раненых. Обычно Кутвин не обратил бы на такой шум никакого внимания, ведь живущие в чаще леса чудовища любили сражаться друг с другом ничуть не меньше, чем с людьми.

Он уже собирался продолжить путь к Рейкдорфу, когда громыхнул сильный взрыв. Птицы сорвались с верхушек деревьев, а Кутвин скорей натянул на лук тетиву. Вновь прокатился по лесу грохот. Кутвину уже доводилось слышать этот звук — громовые стрелы гномов. На перевале Черного Огня он видел, как горный народ обращается с этим смертоносным оружием. Он решил выяснить, что стряслось, и поспешил на звуки сражения.

Одежда Кутвина состояла из практичной кожи и меха зеленовато-бурого цвета, он скользил, словно призрак, двигался от одной тени к другой, тщательно следя за тем, куда ставит ногу. Палая листва бесшумно вдавливалась в темную землю, а веточки он отодвигал сапогом из оленьей кожи. На поясе в кожаных ножнах висел длинный охотничий нож, а дорожную сумку он загодя подвесил к высокой ветке ярдах в ста позади. Длинные, зачесанные за уши волосы придерживал кожаный ремешок. Кутвин вглядывался в окружавший его со всех сторон лес, зная, что непременно заметит малейшее движение справа или слева.

Слышались лязг мечей, вопли раненых и раскаты громовых луков. Ветер доносил запах дыма и горячего металла — жарким днем похоже пахло в кузне Гованнона. Кроме того, воняло тухлятиной и нечистой плотью.

Этот запах Кутвин знал. И помнил с тех пор, как во время разведки в канун сражения на перевале Черного Огня они со Свейном наткнулись в горах на отряд мерзких тварей. Всего лишь в нескольких днях пути от своих, почти у границ Империи.

Зеленокожие.

Слышались злобные визгливые голоса, пронзительные боевые кличи и жуткий волчий рык. Этой какофонии вторили грохочущие голоса, словно идущие из глубочайших недр земли.

Прижимаясь спиной к стволам деревьев, Кутвин пробирался по лесу и всякий раз при перемене ветра менял направление движения.

Он всегда путешествовал в одиночестве, хотя неспокойны леса Империи, в их тенистой чаще человека подстерегают всевозможные беды. Кутвин знал обо всех опасностях, но воспринимал их как допустимый риск и верил в свои силы и навыки. Всего милее его сердцу было бродить одному средь диких лесов. С помощью сноровки, ловкости и своего верного лука он мог прожить в дебрях сколько угодно времени и только там чувствовал себя вольготно.