Так же невозмутим он был перед поединком. С таким же спокойствием убивал.

Проскользнув через прибрежные буруны, корабли ткнулись носами в гальку. Им навстречу с топорами выбежали защитники деревни — преимущественно юнцы и старики. В поселке осталось пятьдесят мужчин, способных держать меч.

Очень мало.

Каменистый берег огласился военными кличами. Женщины и дети бросились к скалам. Спасения там не было, лишь временная отсрочка неминуемой гибели. Приплывшие на кораблях воины не оставят в живых ни одного. Они никогда никого не щадили.

Даже до жителя уединенной пещеры доходили ужасные рассказы о разбойниках из-за моря, которые с мстительной злобой истребляли целые племена. Ало-белые паруса их кораблей вселяли ужас в жителей северного побережья и заставляли сжиматься от страха сердца тех, кто некогда властвовал над океаном.

С головного судна спрыгнули вооруженные мужчины под предводительством воина в мерцающих серебристых доспехах и шлеме, увенчанном золотой короной. В руках он держал могучий боевой молот, ударом которого он снес с ног одного из защитников деревни. Все новые суда продолжали приставать, и в считаные мгновения на берегу оказалась целая сотня воинов. С кораблей летели стрелы, зазубренные наконечники вонзались в тела людей, а пылающие древки поджигали сухие деревенские строения.

Каждую секунду на берег спрыгивала дюжина новых воинов. Численностью они сильно превосходили защитников деревни, которые яростно сражались, стремясь искупить свой позор.

По прибрежной полосе рассредоточились вооруженные луками ратники, которые целились в спасавшихся бегством деревенских жителей и сражали их меткими выстрелами. Лязг железа на берегу раздавался до тех пор, пока не пали последние защитники. Сверху, от входа в пещеру, отшельник видел, как воин в шлеме с вороновыми перьями бросился с топором на предводителя заморских разбойников, намереваясь отрубить тому голову. Боевой молот резко взмыл вверх и рукоятью встретил лезвие топора. Обычное оружие не выдержало бы подобного удара и не смогло предотвратить нацеленный в голову удар, только этот молот обычным оружием не был. Также не был заурядным воином тот, кто шел с ним в бой.

Могучий молот вращался в руке воина быстрее, чем могло любое оружие подобного веса. Боек проломил лицо ратника в шлеме с вороновыми перьями, вдребезги сокрушил ему череп и поверг на красный снег.

— Не будет тебе погребального костра, — сказал молотодержец.

Воины из-за моря вошли в деревню.

Горели дома, все жители были мертвы, но налетчики все равно рушили остатки жилищ, сметая всякий намек на то, что когда-то на берегах этого залива селились люди. Набег совершили не ради золота или рабов. Целью было полное уничтожение деревни.

Тела защитников оттащили от кромки моря и начали снимать с них шлемы. Воин с боевым молотом нагибался и всматривался в их лица, но каждый раз разочарованно качал головой.

Глядя на то, как воин мотает головой, отшельник усмехнулся и прошипел:

— Среди мертвых тебе не найти того, кого ты ищешь.

Услыхав неподалеку шум среди скал, он отпрянул глубже в сгущавшиеся при входе в пещеру тени. По обледенелой тропке к нему приближалась худая суровая женщина с двумя детьми. Она еле шла: у нее из спины торчало две стрелы. Увидев отшельника, она попыталась заговорить, но вместо слов на устах выступила кровавая пена.

Добравшись до уступа перед пещерой, она упала на колени. Страшны были ее глаза. Ей оставалось жить считаные секунды, и она знала об этом.

— Виртгеорн, спаси… моих… детей… Ты должен! — сказала она на чуждом ей языке.

Он попятился от нее.

— Ты должен! — повторила женщина. И подтолкнула к нему подростков.

Это были близнецы, мальчик и девочка. Оба неудержимо рыдали. Глаза женщины закрылись, и она покачнулась, встречая смерть. Дочь схватилась за шею матери, и обе они свалились вниз со скалы, пролетели сотню ярдов и упали в море.

Воины на берегу увидели их и впились глазами в пещеру. Отшельник знал, что разглядеть его они не могут, но мальчик стоял на уступе, снизу его было отчетливо видно. Четыре воина бросились к ведущей в скалы тропе, и отшельник выругался. Почувствовав, как его тянут за меховую безрукавку, он взглянул вниз и встретился с ледяными голубыми глазами, холодней которых ему никогда видеть не доводилось. Мальчик сжимал кулаки и смотрел на него с отчаянием и мольбой.

— Ты Виртгеорн, — сказал юнец на его языке. — Отчего ты не спустился и не бился с ними?

— Потому что у меня нет желания совершать самоубийство, — отвечал он.

— Они уничтожили все мое племя, — всхлипнул мальчик. — Почему ты не хочешь их убить?

— Я убью всякого, кто попытается убить меня.

— Это правильно, — одобрил малыш. — Чжек Аска говорил, что ты великий воин.

— Не знаю, о ком ты.

— О том шамане, который назвал тебя Виртгеорном. Властелин Этульф хотел убить тебя вместе с тем, другим, но Чжек Аска сказал, что ты — бич людей и нужно позволить тебе жить в этой пещере.

— Да? Интересно, почему. Может, для того, чтобы спасти твою жизнь.

Четверо воинов, осторожно выбирая путь, взбирались к пещере. Они были вооружены длинными кинжалами, ибо сочли их более пригодным оружием для схватки на столь узком уступе. Отшельник смотрел, как они приближаются: очень самоуверенно, причем их важный вид явно не соответствовал их способностям. Ведь он видел, как они сражались на берегу. Умелые воины, только и всего.

— В конце пещеры есть ход, — сказал отшельник. — Он ведет в глубь скалы и через несколько миль выходит севернее деревни. Жди меня там. Скоро я тебя догоню.

— Я не желаю удирать, — заявил мальчик, и за страхом отшельник разглядел в его глазах яростную решимость.

— Верно, — согласился он. — Не желаешь. Только порой это единственное, что можно сделать.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего, — отрезал мужчина. — Неважно. Но теперь я понял, почему не ушел из этой пещеры.

Не успел мальчик спросить что-нибудь еще, как показались два воина, загородив собой свет, лившийся через вход в убогое жилище.

— Отойди от меня! — приказал отшельник и отпихнул мальчика.

Первый воин осторожно вошел в пещеру, давая глазам привыкнуть к царившему в ней полумраку. Следом шел второй. В тусклом свете поблескивали лезвия их кинжалов.

— Кто тут у нас? — сказал он с сильным акцентом. — Отшельник и до смерти перепуганный мальчонка. Легко и просто, парни.

— Уходите и никогда не возвращайтесь сюда, — произнес отшельник спокойным и ровным голосом.

— Ты же знаешь, что этому не бывать, — отозвался воин.

— Знаю, — согласился он и с ошеломительной скоростью прыгнул вперед.

Воин даже не успел сообразить, что на него напали, как ему по шее пришелся удар основанием ладони, сокрушивший трахею. Воин упал на колени уже мертвым.

Отшельник подхватил готовый выпасть из рук врага кинжал и вонзил в горло второго противника. Лезвие вошло в зазор между защищавшей шею железной крученой гривной и забралом шлема. Со сдавленным бульканьем тот повалился на землю, обрызгав кровью убийцу и стены пещеры.

Когда в ноздри отшельнику ударил запах горячей крови, в нем с удвоенной силой взыграли смертоносные инстинкты. Очертя голову он бросился к двум оставшимся в живых воинам. Удар обутой в башмак ноги пришелся одному из них в грудь, и тот, размахивая руками, полетел с уступа вниз, навстречу своей смерти.

В этот момент на отшельника набросился последний из четырех воинов, собираясь пырнуть его кинжалом в живот. Виртгеорн увернулся и ловким захватом обезопасил себя от кинжала противника, а затем нанес один за другим два молниеносных удара в прорезь шлема жертвы.

— Не пировать тебе в дивных Чертогах Ульрика, — пробормотал он и отпустил тело, которое полетело вниз и упало на камни.

С окровавленными руками и торсом он распрямился во весь рост на краю уступа. Казалось бы, сердце его должно было бешено стучать, но нет — оно билось в обычном ритме, словно отшельник мирно отдыхал средь лугов под чистым небом.