Впившиеся в Вольфгарта крысы поспешили спастись бегством и суетливо исчезли в темноте. Он с трудом сел и нащупал кинжал и булаву.

Унбероген прикрыл глаза от слепящего света и увидел множество невысоких фигур в мерцающих серебряных, бронзовых и золотых доспехах, которые приближались к нему.

— Прочь, гады! — взревел он, неистово моргая, пока его глаза привыкали к яркому свету.

Один из новоприбывших закинул на плечо окровавленную секиру, опустился перед воином на колени и поднял забрало своего шлема, обнаружив бородатое и строгое, но вовсе не злобное лицо.

Вольфгарт рассмеялся и судорожно вздохнул.

— Опять гномы пришли на помощь человечишкам, — плутовски ухмыльнулся мастер Аларик. — У нас это уже входит в привычку.

Виадук и северные склоны горы Фаушлаг подверглись самому яростному нападению, но на запад и восток удар пришелся тоже массированный. Удозы Конна Карстена сражались с великой отвагой и отбивались от зверолюдов мощными ударами широких палашей. Они бились под воодушевляющие и душераздирающие мелодии волынщиков, которые, невзирая на опасность для жизни, играли в самой гуще сражавшихся.

Пронзительные звуки повествовали о погибших возлюбленных и старых обидах, напоминая удозам о том, за что они бьются. Вновь и вновь зверолюдов отбрасывали назад, и каждый раз во время затишья между боями воины передавали друг другу бурдюки с зерновым спиртом. И хотя множество воинов погибло или было покалечено, удозы все равно веселились, ибо для них нет большего счастья, чем война. Воины Карстена были родом из разных кланов, эти мужчины и женщины недавно убивали друг друга в междоусобицах, сражаясь за власть, а теперь бились вместе, словно братья по оружию. Когда война кончится, они снова вспомнят о своих распрях. По-другому не бывало.

Когда Зигмар сбросил с виадука жуткий алтарь, а Пендраг разделался с последним из тех, что когда-то были людьми, на восточные скалы взобралась хищная стая зверолюдов. И вновь Конн Карстен в своей обычной мрачной и лишенной чувства юмора манере позвал в бой своих воинов, и каждый взялся за меч.

Но на этот раз атака была совсем другой.

Жуткий медведеподобный зверолюд вскарабкался на вершину горы с косматым зверошаманом в развевающейся хламиде. На подступах к Мидденхейму появился и быко-козел с витыми оленьими рогами. Только оказавшись на виду, зверолюды тут же погибли от стрел, но шаман гортанно выкрикнул на каком-то темном языке слова силы, и они вспыхнули ярким пламенем.

Вместо того чтобы броситься на оборонительную стену, собравшиеся внизу зверолюды выли и рычали, пока зверошаман нараспев произносил мерзкие заклинания. Создание с телом полулисы, получеловека и соболиной шкурой бросилось перед шаманом на колени, откинув назад голову и обнажив шею. Чародей взмахнул когтистой рукой, и черная кровь фонтаном брызнула на него. Омывшись жертвенной кровью, зверошаман исступленно закричал, хватая руками воздух.

Сперва показалось, что ничего не произошло, но вскоре стало ясно: что-то идет совершенно не так. Началось с клана галлов. Их голоса изменились, речь перестала быть членораздельной, они замычали и зарычали.

Когда забились в конвульсиях галлы, мужчины и женщины, послышались испуганные крики. Только тогда стал ясен весь ужас колдовства зверошамана. Гордые удозские воины падали на четвереньки, их кости с треском видоизменялись и принимали ужасные формы. Плоть где-то опадала, где-то, наоборот, нарастала, розовая кожа покрывалась шерстью, испуганные крики обернулись животным рыком и лаем.

Люди пытались противиться отвратительному преображению, но все же звериная натура брала верх, и новоявленные монстры бросались на бывших соратников. Очень скоро ряды удозов расстроились, потому что жутко преобразившиеся бывшие галлы впали в кровавое буйство, рвали клыками горла и терзали когтями плоть. Смолкли волынки, стихли песни. Готовились к славной битве, а закончили отчаянной борьбой за жизнь.

Когда боевой порядок удозов рухнул, атаковали ожидавшие своего часа внизу зверолюды.

И некому было их остановить.

Совсем по-другому проходил бой на западной оконечности Мидденхейма, где город защищали войска графа Мария. Ютоны пришли в город Белого волка с войском наемников — смуглокожих южан из далекой опаленной солнцем страны. Они говорили весьма странно, но их искусство убивать в объяснениях не нуждалось.

Марий со стены наблюдал за собиравшимися внизу отвратительными мутантами. Мускулистые существа с телами медведей и волков с рыком крались по скалам, опасаясь дальнобойного оружия человека.

— Им-то это зачем? — вслух спросил граф.

— Прошу прощения, мой господин? — подал голос его адъютант, красивый юноша по имени Бастиан.

Марий махнул ухоженной рукой в сторону слюнявых тварей и сказал:

— Что эти несчастные мутанты могут знать о цивилизации и торговле? Норсы стремятся завоевать южные земли, только что они с ними будут делать? Займутся торговлей? Научатся возделывать землю? Едва ли.

— Не знаю, мой господин, — отвечал юный подхалим. Парень знал свое дело и с готовностью выполнял поручения. Иногда даже говорил что-нибудь занятное. — Может, ими движет месть. Ты сам устраивал в лесу облавы на таких вот существ.

— Верно. Но война — это способ распространить по миру некую волю, — заметил Марий. — Война ради мести совершенно бессмысленна. От нее прибыли не получишь.

— Не все войны ведутся ради прибыли, мой господин.

— Ты говоришь ерунду, Бастиан. Если взять любой конфликт и повнимательней рассмотреть, станет ясно, что в его корне лежит жажда золота.

— Норсы и зверолюды не ради золота бьются.

— Именно поэтому залпы арбалетных стрел отбили все их атаки, — проговорил Марий. — Ни одному зверолюду не удалось выжить и добраться до стены. — Он достал из ножен свое оружие, и в неярких лучах вечернего солнца блеснула изогнутая шашка. — Видишь? Нынче я впервые обнажил клинок, который вряд ли сегодня обагрится кровью.

Бастиан кивнул на воодушевленные лица ютонских воинов и отвечал так:

— Может статься, но мне кажется, что твоим воинам не терпится сойтись с противником в бою.

— Уверен, они так и сделают, только позже. Уж лучше пусть основная тяжесть удара зверолюдов придется на наемников.

— Ты сомневаешься в храбрости своих воинов?

— Нисколько. Дело в том, что мертвым наемникам не придется платить, — объяснил Марий.

— Само собой, мой господин, я потом внесу изменения в наши бухгалтерские счета.

Марий улыбнулся при мысли о тайниках с сокровищами в глубине Наматира. Даже после взыскания нелепых и смешных налогов и десятин, обрушившихся на него после битвы при Ютонсрике, Марий владел таким количеством золота, которое никому не снилось скопить хоть за дюжину жизней. Как-то раз один молодой придворный отметил, что любовь Мария к золоту была сродни сребролюбию гномов, и хотя замечание было метким, он запорол парня до смерти.

Среди скал собиралось все больше и больше зверолюдов, которые подбирались уже на опасно близкое расстояние. Понимая, что наемные арбалетчики позволили врагу безнаказанно приблизиться к стене, Марий нахмурился. В воздухе чувствовался странный горький привкус металла, рука стала горячей, ее покалывало.

— Да что, во имя Мананна, делают эти дураки⁈ — возмутился Марий. — Почему они не стреляют? — Привкус металла ощущался все сильнее, и от предчувствия опасности у него встали дыбом волосы.

— Я… не могу знать, мой господин, — пролепетал Бастиан, и голос его звучал как-то невнятно. — Быть может, они опасаются перестрелять все сундуки с золотом.

— Что за глупости ты несешь? Какое такое золото?

— Вон оно, — шептал Бастиан, продвигаясь поближе к стене. — Столько золота!

Марий в ужасе взирал на наемников, которые забирались на стену и боролись друг с другом, бесстрашно приближаясь к зверолюдам. Услышав за спиной оживленный разговор меж ютонами, граф обернулся, чтобы укорить их за нарушение тишины, но грубые слова замерли у него на губах при виде застилавшей глаза его воинов глянцевой поволоки алчности. Каждый витал в каких-то дивных мечтах.