Хм. Волкова планирует использовать меня как инструмент добычи, а сама берет на себя роль легитимного политического дистрибьютера компромата.

— Так и что дальше с нами? Ты сама ранее говорила, что информация о «Полюсе» меняет расстановку сил. Мы с тобой понимаем, что за «Прометеем» может стоять кто-то из императорского дворца. Ты действительно думаешь, что они просто поаплодируют нам с галереи? И точно не уничтожат нас вместе с доказательствами?

Делаю паузу, давая ей додумать самой.

— Либо второй вариант: те, кто связан с «Переплавкой» и «Полюсом» при дворе, если, конечно, мы не ошибаемся и таковые действительно есть, попытаются нас нанять, — заканчиваю я. — И тогда «Полюс» станет нашей следующей государственной задачей.

Волкова медленно улыбается.

— Просто действуй, проактивно, а не выживай, как привык раньше. Сейчас мы закладываем основу для завтрашних побед. А когда наступит завтра — глядишь, и свои правила установим.

Звучит прям как я люблю.

— Что конкретно делаем? — настаиваю я.

Волкова снова улыбается. Только теперь — хищно и почти кровожадно.

— Готовимся. Изучаем схемы «Прометея». Твои люди обязательно должны проверить эти данные. Твои ребята пусть ищут слабые места в их системе. Сам распорядишься, не маленький. — Она подмигивает мне.

Смотрю на детализированную схему «Прометея» на планшете. Лабиринты коридоров, условные обозначения постов охраны.

Отрываю взгляд от схемы и смотрю на нее.

— Вопрос. Если у тебя есть такие детальные схемы, почему до сих пор никто не попытался это сделать? Почему не отправили свою команду?

Она не меняет выражения лица, только прищуривается.

— Моя команда — это команда Волковых. Любой наш шаг в сторону «Прометея» будет мгновенно расценен как объявление войны. Следят за каждым нашим шагом. А ты… ты для них — плебей с амбициями. Непредсказуемая помеха, но не стратегическая угроза. Они ждут удара по бизнесу, по репутации. Удара по их научному сердцу — нет. В этом твое преимущество. Кроме того, — она указывает на планшет, — эти схемы — сборная солянка. Часть из старых архивов, часть от… недовольных сотрудников, которым удалось уйти. Но цельной картины не было. Пока мы не свели все воедино. И пока не появился ты — человек, который может этой картиной воспользоваться, не боясь спровоцировать прямое столкновение домов.

— Ладно, погнали, расскажи все, что знаешь, — говорю я и ловлю себя на том, что уже несколько раз за сегодня обратился к княжне на «ты».

Лампочка под потолком подвала мигает. На большой доске Елена вывела план лаборатории «Прометей». Петров тоже здесь, в углу перебирает бумаги. Также с нами два оперативника Волковой: суровые мужчины с позывными «Гром» и «Тень» — молча изучают макет здания, собранный из детского конструктора. Гром ворочает детали своими крупными руками, а Тень лишь изредка указывает на что-то тонким пальцем.

— Лаборатория «Прометей», — стучу указкой по центру схемы. — Главный вход — для парадных визитов и самоубийц. Постоянное наблюдение, усиленные ворота с биометрией, за ними — отряд охранников, которые, я уверен, очень скучают. Мы пойдем другим путем. Менее пафосным, но более живым.

— Старые технические ходы, — говорит Петров, глядя на распечатку со схемой. — Елена подняла городские архивы: коммунальные планы 1958 года. Там, где сейчас стоит забор «Прометея», обозначен тепловой колодец с ответвлением в дренажную систему. По документам, его должны были засыпать в семидесятых, но акта о ликвидации нет.

Он перекладывает другую бумагу — скриншот с форума.

— А вот это — с ресурса диггеров. Они называют этот ход «коридором призраков». Пять лет назад один из входов со стороны старой насосной забетонировали, но на их эскизах видна развилка. Одна ветка уходит как раз под охраняемый периметр.

— Слишком долгий путь, — тут же возражает Гром, скрещивая на груди мощные руки. — И ненадежный. Легко заблудиться, напороться на завал или на неучтенную решетку. Одна ошибка — и мы станем постоянными жителями городской канализации.

— Будем пробовать, — говорю я. — А напоремся на охрану — буду создавать помехи. Кратковременные разрывы. Сбивать с толку, дезориентировать. Ненадолго. На несколько секунд, не больше. Но этого может хватить, чтобы охранник замешкался, забыл, что хотел сделать, или маг не смог сфокусироваться на заклинании в нужный момент.

Петров смотрит на меня так, будто я предложил штурмовать лабораторию в костюме клоуна с воздушными шариками.

— Но… Ты думаешь, они не почуют постороннее вмешательство? Их сенсоры, их менталисты…

— Возможно, — спокойно соглашаюсь я. — Но если все сделать быстро, точечно и без лишнего шума, они на хрен спишут это на временный сбой в своих собственных системах, на электромагнитные наводки или банальную потерю концентрации.

— Рискованно, — хмурится Гром. — Очень рискованно. Ставка на человеческий фактор и случайность.

— Альтернатива — сидеть здесь и ждать, пока рано или поздно Морозовы любезно пришлют нам подробный счет за наши же похороны, — возражаю я.

После недолгого, но напряженного обсуждения принимаем решение. Проникновение через старый вентиляционный канал. Он должен выводить в заброшенный техотсек на минус третьем уровне.

— Тренировки, — объявляю я, откладывая указку. — Дня три нам хватит? Гром и Тень отрабатывают проникновение и ближний бой в условиях тесных помещений. Петров, ты, как всегда, наш тыл и мозговой центр, тренируйся, как постоянно быть на связи. Лена — связь, координация и наши глаза снаружи. А я… я продолжу учиться рвать те самые связи.

Следующие три дня мы работаем напряженно. В бывшем бальном зале, где когда-то, наверное, кружились пары, Гром сооружает из ящиков, старых дверей и обломков мебели импровизированную полосу препятствий, имитирующую узкие коридоры, люки и узкие проходы. Он и Тень часами отрабатывают движение в паре, беззвучные сигналы руками, нейтрализацию часовых с помощью бесшумных приемов. Только и слышно их приглушенные выкрики, шарканье ног по пыльному полу, мягкие удары по манекенам.

Вечером снова ухожу в сад к муравейнику. Час концентрации, попытки точечного воздействия на алгоритмы муравьев, затем непременный счет в виде головной боли и крови из носа. Сегодня пробую не разрывать их договор «нести добычу», а на секунду добавить в него пункт «сначала осмотрись». Результат тот же — краткий сбой в потоке, небольшой сумбур. Нужно увеличивать продолжительность этого «сбоя». Сначала три секунды на муравьях, потом, глядишь, и до десяти секунд на морозовских гвардейцах дело дойдет.

— Ну что, великий разрушитель муравьиных семей и вредитель местной экосистемы? — раздается голос Елены. Она стоит в нескольких шагах, держа в руках две дымящиеся кружки. — Не надоело терроризировать местную фауну? Держи, специальный энергетический чай, чтобы ты совсем не свалился.

Я с трудом разжимаю сведенные от напряжения челюсти и принимаю от нее кружку. От напитка тянет странным, химическим запахом, напоминающим то ли лекарство, то ли яд.

— Большое спасибо, — делаю я поклон. — Если я внезапно умру до проникновения в «Прометей», знай — виноваты не Морозовы, а твой волшебный эликсир.

— Это специальный адаптогенный травяной сбор, — с напускным достоинством говорит она. — Повышает устойчивость организма к стрессу и психическим нагрузкам. Петров вычитал рецепт в одном очень старом и сомнительном журнале о народной медицине.

— Он повышает устойчивость к самому желанию продолжать жить, — делаю я осторожный глоток и невольно морщусь. — На вкус как будто кто-то заварил старую автомобильную проводку.

Елена молча присаживается на заросший мхом камень, ее взгляд скользит по моему «полигону». Мы сидим в тишине несколько минут, начинает накрапывать дождь.

— Знаешь, о чем я сейчас думаю? — говорит она наконец, не глядя на меня. — О дяде. О Сергее Воронове. Он тоже что-то чувствовал, как и ты. Какую-то другую, не кровную магию. И он пытался это изучить, систематизировать, понять. Он был гораздо ближе к разгадке, чем кто-либо другой. И его убили за это. Иногда мне кажется, что все, что я делаю, — это просто продолжаю его дело. Что наша месть Морозовым — это не просто личная месть. Это… попытка закончить начатое им. Поставить точку.