Гром снова смотрит в папку, потом переводит взгляд на меня.

– Если этот документ настоящий, то император планирует не шоу, а захват.

– Окончательный, – подтверждаю я. – Без права на второй сезон.

Гром молчит, переваривает. Я вижу, как его нити – серые с зелёными вкраплениями – пульсируют. Информация явно его напрягла.

– Как Волкова? – спрашивает Ирина, спускаясь с лестницы, кутаясь в плед.

– Жива. Прижимают её. Но держится. – Решаю не вдаваться в подробности с арестом для особо слабонервных. Хотя, я в такие моменты забываю, что рядом со мной – аномал, которая, если захочет, всё прочитает сейчас из эха от моих мыслей.

– Она сказала что‑то ещё? – Ирина садится в кресло, поджимает ноги.

– Сказала, что экспертизу крови императора подделали. Доказательств нет, но информация из первых уст.

Ирина некоторое время рассматривает папку, будто вытаскивает из неё всю информацию телепатически, но подойти и прочитать не решается.

– Значит, мы знаем, что это не человек, но не можем доказать.

– Пока не можем, – поправляю. – Сценарий ритуала – это отличный старт. Если обнародовать его в эфире, люди начнут реагировать. А когда они начнут реагировать, можно подбросить и другие факты.

– Веерная тактика, – бурчит Гром.

– Именно.

Вечером сижу и перечитываю сценарий, наверное, уже в десятый раз. Бумаги разложены на столе, придавил чем ни попадя углы, чтобы не сворачивались. Скоро выучу всё это наизусть. То и дело отвлекаюсь на новостные сводки на планшете, но там в основном одна императорская пропаганда переливает из пустого в порожнее. В камине потрескивают дрова – Мещерская наконец разрешила топить не по расписанию, потому что «гости мёрзнут и кашляют, как чахоточные».

В дверь стучат. Я поднимаю голову – княгиня стоит на пороге с кружкой в руках и странным выражением лица, будто бы хочет сказать что‑то важное.

– Войдите, – говорю, отодвигая планшет.

Она медленно входит. Сегодня на ней тёмно‑синий кашемировый свитер, облегающий, и юбка чуть выше колена – необычно, чаще она дома ходит в халате. Даже губы накрасила, и ресницы, кажется, подвела. Садится в кресло напротив, ставит кружку на столик, поправляет воротник – жест такой, будто она на самом деле не воротник поправляет, а привлекает внимание к шее.

– Чем заняты, Артём Андреич? – спрашивает она с некоторой наигранной ленцой в голосе.

– Работой, княгиня. – отвечаю как есть.

Она берёт салфетку со стола, начинает вертеть её в пальцах – складывает пополам, потом ещё раз, потом расправляет.

– Я вчера в городе была. К стоматологу ездила, зуб запломбировала. – Она показывает на правую щёку. – Иду обратно, и думаю: кто я здесь, в своё же доме, но с вами? Что я делаю? Я сижу, я вяжу, я чего‑то жду. А хочется быть полезной, а не просто мебелью в вашем штабе. Я устала быть только хозяйкой дома, которая варит вам кофе и терпит крагов в спальне. Хочу хоть какую‑то пользу приносить. И чтобы меня ценили.

– Княгиня, я вас ценю, – говорю я, и это правда.

– Как сотрудницу? – она усмехается игриво. – Или как женщину?

– И то, и другое.

Теперь её нити – розовые с золотистым, почти оранжевым отливом. Похоже, дамочка снова начинает заводиться, но сдерживает себя.

– Княгиня… – начинаю я, но она перебивает:

– Зовите меня Елена. Не хочу быть всё время княгиней.

– Елена, – поправляюсь я, и она улыбается, наивно так, словно девчонка. – Тогда чего же вы хотите?

– Чего я хочу? – восклицает она. – А если я скажу, что одно из моих желаний находится вот здесь, – она дотрагивается пальцем до своей шеи и начинает вести ниже, приближаясь к вырезу, – и чтобы его исполнить, нужно приложить усилия? Для вас, впрочем, пустяковые.

Видимо, от эмоций не в состоянии усидеть на месте, она встаёт, подходит к окну, смотрит на снег. Потом оборачивается, распущенные волосы взметаются, эффектно рассыпаясь по плечам.

– Я не могу вам дать того, чего вы хотите. – развожу я руками. – Не сейчас.

– Да я же не дура, – быстро отвечает она. – Понимаю, что вам сейчас не до меня. Война, порталы, твари всякие… – она вздыхает, и грудь под свитером вздымается, привлекая внимание. – Просто хотелось бы услышать, что я вам не безразлична.

– Вы мне не безразличны. Вы мне помогаете, вы рискуете своим домом, вы терпите… нас всех. Это дорогого стоит.

– А вы? – Мещерская подходит ближе, останавливается у моего кресла. – Вы для меня сколько стоите? – спрашивает она и сразу продолжает далее, похоже и не ожидая от меня ответов. – Может, я хочу просто поговорить? Или чтобы меня кто‑то обнял, потому что страшно. Страшно, Артём. В моём доме живут каменные великаны и серебряные существа, я сплю в гостевой на продавленном матрасе, а в моей спальне колдуют портал, и я не знаю, чем это кончится.

– Это кончится хорошо, – уверяю я.

– Обещаете?

– Обещаю.

Она выпрямляется, снова встаёт у окна.

– Что мне за это будет? – спрашивает Мещерская. – Не от вас, Артём Андреич. От жизни. Когда уже можно будет просто жить, а не бояться, что дом разнесут?

– Поверьте, очень и очень скоро, – заверяю её твёрдо.

Она снова вздыхает и идёт к двери.

– Не забудьте сегодня про ужин, – говорит она, прежде чем выйти. – Я Клавдии Петровне скажу, чтобы вас покормила нормально. Вы когда нормально ели? Выглядите как…

– Как человек, который спит на ходу? – пытаюсь чуток пошутить, чтоб уж совсем не раскисала дама.

Она смеётся – негромко и очень искренне.

– Спать на ходу не надо. – Грозит она указательным пальчиком. – Лучше приходите спать ко мне. И теплее, и… не на ходу.

Она выходит, в этот момент телефон на столе вибрирует.

Смотрю на экран – сообщение от Лены.

«В Питере облава. УНМА. Вычислили наши явочные квартиры. Я ухожу в подполье. Если через три дня от меня не будет вестей – значит, взяли. Не ищи. Работай по плану».

Перечитываю. Потом ещё раз.

Как это всё достало!

Набираю номер. Недоступен.

Ещё раз – то же самое.

Заходит Гром и приносит что‑то в плоском чехле – то ли ноутбук, то ли планшет.

Я сразу протягиваю ему телефон. Он читает сообщение от Лены, или не от Лены. Хмурится, возвращает.

– Я пока не понял, к чему ты клонишь, – комментирует он, – но как будто не она писала?

Вот почему в моей команде все такие догадливые? Приятно, конечно, но иногда хочется, чтобы кто‑нибудь просто пожал плечами и сказал «не знаю». А Гром сразу задумался о том же. Может, у него тоже паранойя?

– Или она, но под давлением. Если её взяли, запросто могут использовать её против нас. И мы можем об этом не узнать.

– Или узнаем, когда будет поздно, – вздыхает Гром. – Нам бы давно пора прокатиться в культурную столицу. Знаю, знаю, и тут дел хоть ложкой жуй, а всё не пережуёшь. Дам команду своим, есть у меня там пара хлопцев, знакомых по службе. Попробуют что‑нибудь найти про неё. Или её саму.

Ну вот опять. Ну красавчик же! Я даже попросить не успел, он уже сам всё наметил и расчертил ровно так, как я и собирался. По ходу, на телепата ночами учится.

Гром, наконец, раскрывает чехол, внутри – знакомый планшет, тот самый, который изъяли у Молота.

– Тут один мой хороший знакомый мастер поколдовал над ним. – поясняет он. – Теперь он открывается, можно изучать.

– Вы оба красавчики, – говорю теперь уже вслух и хлопаю бойца по плечу. – Если найду там что‑либо, помимо «Цветочного фермера 2» и «Учим буквы вместе с Хрюшей», обязательно дам знать.

Гром довольно хмыкает, в шутку отдаёт воинское приветствие и выходит.

Я разблокирую планшет. Вот молчал он до этого, как партизан, пароли требовал. А умельцы сказали ему волшебное слово, и он сдался. Хакерство? Пожалуй. Но во благо же! Надеюсь, они не угрожали ему перепрошивкой в китайский смартфон.

Меня, как и ранее, приветствуют трое с фотографии, установленной в качестве обоев – сам Молот, Марченко и некто, решивший скрыть свою личность.