Меня уговаривать не надо – сажусь, беру свою ложку. Суп ещё горячий.

– Кстати, – говорю я, опустошив половину тарелки, – завтра встречаемся с чиновником. По лицензиям. И вы не поверите, где.

– Где? – Петров настораживается. Он уже опять моментально забывает про кашу и смотрит на меня с подозрением.

– В Детском магазине на Лубянке.

Петров вскакивает. Открывает рот, закрывает, снова открывает. На мгновение мне кажется, что он сейчас издаст звук, похожий на писк чайника.

– В Детском? – шепчет он.

– В отделе настольных игр, – добавляет Гром. – У шахмат.

Петров переводит взгляд на меня. Глаза у него круглые, как у филина.

– Вы серьёзно?

– Абсолютно, – киваю я. – Так что завтра мы снова в город.

Экономист усаживается обратно, потому что рядом садится Клавдия Петровна. Вроде безобидно сидит и смотрит, как мы едим, довольно кивает. Но половник кладёт рядом. На всякий случай.

После ужина выхожу на крыльцо. Небо чёрное, воздух холодный, пахнет влажными листьями и близкой зимой. Замечаю крагов, сидят на брёвнах у стены. Кракш, младший, закрыл глаза и что‑то урчит. Это у них такая медитация. Старший смотрит в небо, жёлтые глаза горят в темноте.

Рядом со мной появляется Ирина. Тоже смотрит на звёзды. Молчит. Я чувствую тепло её плеча.

– Хороший день, – говорит она наконец.

– Хороший, – соглашаюсь я. – Только почему‑то мне кажется, что это затишье перед бурей.

– Ты всегда так говоришь.

– Потому что это всегда так и бывает.

Она смеётся негромко.

– Оптимист, – говорит она, и мне кажется, что где‑то я уже это слышал в свой адрес.

– Реалист, – уточняю я с чувством абсолютного дежавю. – Оптимист сказал бы, что буря будет маленькая и мы успеем спрятаться.

– А ты что говоришь?

– А я говорю – надо готовить зонтик. И резиновые сапоги. И лучше два зонтика – один запасной.

Она качает головой и всё улыбается.

Краги урчат – типа, они согласны. Или нет, кто их разберёт.

Я смотрю на звёзды, слушаю урчание крагов и чувствую, как усталость потихоньку отпускает. Оказывается, можно иногда просто сидеть на крыльце, дышать холодным воздухом и никуда не бежать.

Хотя нет. Клавдия Петровна, наверное, уже моет посуду и ждёт, когда я зайду и скажу, что суп был великолепен. А если не скажу, завтра буду есть холодную гречку. А это страшнее любой бури.

Я вздыхаю, отрываюсь от перил.

– Пойду, скажу Клавдии Петровне, что она гений кулинарного искусства.

Ирина усмехается.

– Правильное решение.

Ночью я долго не могу уснуть. Ворочаюсь на кровати, смотрю в потолок, слушаю, как за стеной похрапывает Гром. Думаю о завтрашней встрече. Детский магазин. Шахматы. Чиновник, который, кажется, получает удовольствие от того, что назначает встречи в самых неподходящих местах.

– Хорошо, что не в бассейне, – бормочу я в темноту и наконец засыпаю.

Утром просыпаюсь от чириканья воробьёв под окном. В меру пасмурно, и хотя хотелось бы больше солнца, но дождя нет, и то хорошо. Нет, не хорошо, а просто идеально для того, чтобы передать взятку в магазине игрушек.

Собираюсь быстро, выхожу. Гром уже у входа, Леонид дожёвывает пирожок, который сунула ему Клавдия Петровна.

– На дорожку, – поясняет она. – Чтоб всё гладко прошло.

– Спасибо, Клавдия Петровна, – говорю я, пряча конверты в небольшую спортивную сумку. – Если нас арестуют, хотя бы будете знать, что мы были сытыми.

– Не каркай, – строго говорит она и машет половником. – Всё будет хорошо.

Спускаемся в подвал, лезем в лаз, ползём по коллектору. Выходим на пустыре, оттуда на такси.

Центральный детский магазин на Лубянке. Запах попкорна, детский смех. Огромный атриум, лифты с прозрачными стенами, на первом этаже – стенд с огромным плюшевым медведем, выше меня ростом. Какой‑то пацан пытается на него залезть, мать оттаскивает его за капюшон. Уж не думал я, что окажусь в подобном месте.

Поднимаемся на четвёртый этаж, без труда находим отдел настольных игр. А здесь действительно людно, Виктор Сергеевич не ошибся с выбором места встречи. Родители с детьми, подростки, даже старики, которые, кажется, забрели сюда случайно и теперь не могут найти выход.

Сам Виктор Сергеевич уже стоит у стеллажа с шахматами. На нём серое пальто и кепка – неприметный, как любой другой покупатель. Рядом с ним – ребёнок лет пяти, который пытается достать с полки коробку с шашками.

– Ваш? – спрашиваю, подходя.

– Мой, – он кивает на ребёнка. – Пришлось взять с собой. Ну и мне только на руку, так оно намного органичнее здесь.

– Гениально, – признаю я.

– Принесли? – спрашивает он, не глядя на меня, а рассматривая коробку с шахматами. – Не хочется здесь долго стоять, может начать капризничать.

– Вот, – протягиваю сумку. – Здесь всё.

Он берёт сумку, заглядывает внутрь, кивает. Ребёнок тянет его за рукав:

– Папа, купи шашки!

– Куплю, – отвечает он, – только сначала дядя отдаст мне свои бумаги.

Я отдаю конверт с фотографиями и образцами подписей – всё это осталось ещё с прошлого раза. Он прячет материалы в свой рюкзак, потом достаёт оттуда стопку бланков в файлике.

– Заявления. Заполните дома, не здесь. – Протягивает файлик. – Через три дня приходите в УНМА, кабинет 317. Скажете, что от меня. Мой человек пропустит без очереди. Будет вас ждать. Может спросить пароль. Пароль – мои имя‑отчество.

– Всё безопасно? – спрашивает Гром, оглядываясь по сторонам. – По базе не пробьют?

– Не пробьют, – он поправляет кепку. – Единственная опасность – какой‑нибудь другой инспектор может перепроверить. Но мой человек на месте сделает вид, что всё в порядке. Он уже предупреждён. Теперь извините, мне нужно купить сыну шашки.

Он берёт с полки коробку, отходят к кассе. Ребёнок счастливо улыбается и тащит отца за руку.

Мы тоже не задерживаемся, выходим из магазина. Гром оглядывается на витрины.

– А мороженое? – спрашивает он. – Надо отметить. Тут внизу киоск.

– Ты хочешь отметить передачу взятки мороженым? – уточняю я.

– А почему нет? – пожимает он плечами. – Деньги ушли, лицензии скоро будут. Повод. Плюс мы в Детском магазине, здесь мороженое вкусное.

– Он прав, – вставляет Леонид. – Я помню, в детстве здесь всегда брал эскимо.

Покупаем три стаканчика пломбира. Стоим на улице, едим.

– Теперь осталось только три дня подождать, – говорит Леонид, облизывая ложку.

– Как три порции мороженого, – говорю я. – Быстро растают.

– Ничего, – Гром доедает мороженое и выбрасывает стаканчик в урну. – Пустяки. Главное, что теперь мы знаем, где искать шахматы.

Три дня тянутся медленно. И, похоже, я в этом теле начинаю усиленно стареть, по крайней мере, временами явно портится характер.

В первый день, например, я просыпаюсь с мыслью, что ненавижу бумажную волокиту. Даже в Империи, где магия решает почти всё, документы остаются документами. Выхожу во двор, делаю разминку – отжимания, приседания, пара кругов по периметру. Лучшее лекарство от старения и порчи характера.

На третий день я ночью почти не сплю. Ворочаюсь, прокручиваю в голове завтрашний поход. Если что‑то пойдёт не так – нас арестуют. Если всё будет хорошо – мы станем на шаг ближе к нормальной жизни. А я – к своим великим и амбициозным целям.

Утром собираю команду. Ирина, Наталья, Игорь, Леонид, Павел, Катя. Солнце уже высоко, с ним всяко повеселее.

От пустыря, пора уже писать большими буквами – Пустыря – заказываем две машины, нас, всё‑таки, семеро.

Перед нами серое здание УНМА. Или как правильно? УНМЫ? Над входом – герб Империи, у дверей охранники в форме, с автоматами и магическими браслетами на запястьях. Браслеты слабо светятся – фиксируют магический фон. Я чувствую, как они сканируют нас, но это и логично, мы тут не экскурсанты, а целевая аудитория, то есть маги.

Проходим через турникеты. Охранник проверяет паспорта, сверяет с фотографиями, кивает.