Что ж, господин советник, вы сами напрашиваетесь. Компромат от Волковой у меня, и что‑то он залежался без дела. Мол, повременю, выберу момент поудобнее. Но теперь… С хрена ли тянуть? Чем скорее этот режим рухнет – тем меньше таких тел будет по обе стороны баррикад. Ускорю. Найду способ. Использую всё, что есть.

Смотрю на Шестакова:

– Надо сказать остальным. Пусть хоронят по их обычаям. Ирина, узнай, как это у них положено. И нужно вывозить их отсюда туда, где не будут искать, если решат искать.

– Так куда же? – спрашивает Гром.

– Новиков. – Поворачиваюсь к Лене. – У него есть территории. Спроси у него. Сама сходи, свяжись. Могу сам, но, мне кажется, с мужиком ты договоришься быстрее.

Лена кивает и уже через минуту убегает в сторону подвала.

Кракш тем временем подходит к телу, осторожно касается чёрной руки. Из горла его вырывается низкое, похожее на пение – негромкое, тягучее. Ирина прислушивается.

– Он прощается, – тихо говорит она. – По их обычаю.

Мы стоим молча. Шестаков отходит к стене, садится на стул, закрывает лицо руками. Ирина кладёт ладонь на плечо Кракша.

Через час с небольшим Лена возвращается. Чуть запыхалась, щёки раскраснелись, но в глазах довольная усмешка.

– Договорилась, – бросает она, снимая куртку. – Но сначала он минут пять вспоминал про лабораторию.

– И что? – оборачиваюсь.

– Говорит, до сих пор искры из пальцев летят, когда вспоминает. – Лена садится, наливает себе чай. – Спрашивает: «Те самые, серебристые? Которые мои экраны в щепки?»

– Ну а дальше?

– Сказала, что те самые. И что они теперь беженцы. И что если он им поможет, они, может быть, не будут ломать его оборудование в следующий раз.

– А следующий раз будет? – удивляется Петров.

– Новиков надеется, что будет. – Лена усмехается. – Он, оказывается, с тех пор всё думал, как бы их к сотрудничеству привлечь. Со скитальцами вроде наладили тогда торговлю, а про этих говорит, свет у них интересный, для его приборов может пригодиться.

– То есть он их боится, но хочет использовать? – уточняю я.

– Он их уважает, – поправляет Лена. – После истории с лабораторией он понял, что с ними шутки плохи. А теперь, когда они сами просят помощи… – разводит руками.

– Что предлагает?

– Склад за МКАД, старая промзона. Бетон, крыша, окна под потолком. Солнце с утра до обеда. Ключи у его человека. Фуру обещал. Сказал, водитель проверенный, вопросов задавать не будет.

– А с него что?

– С него – ничего. – Лена отпивает чай. – Ну ты понимаешь, что это пока ничего. Потом что‑нибудь наверняка придумает. А пока поизучает их свет.

– Сильверы согласятся?

– Это уже не к нему вопрос. – Лена ставит кружку. – Наше дело – место найти. А договариваться о сотрудничестве они будут сами.

Я смотрю на неё, на Грома, на Петрова. На тело, которое Шестаков уже накрыл простынёй.

– Тогда нужно осмотреть этот склад, – решаю я, вставая. – Леонид со мной. Ирина, ты нужна здесь – переведи Сильверам, что случилось, и что мы нашли место. Гром, ты за старшего.

– Новиков обещал машину, – Лена смотрит на часы. – Сказал, через час будет у пустыря.

Спускаюсь в подвал, за мной Леонид.

Через час мы на пустыре.

Вскоре подъезжает старенький «УАЗ». Из кабины вылезает мужик водитель – мужик лет пятидесяти, в застиранной синей спецовке и кепке с надписью «Автобаза №3». Лицо у него обычное, не запоминающееся, только глубокие морщины вокруг глаз выдают возраст. Он даже не здоровается толком. Только открывает заднюю дверь и бросает: «Поехали». Мы забираемся внутрь, в салоне пахнет бензином и старой обивкой. Сиденья жёсткие, я уже заранее чувствую спиной каждую кочку, хотя мы ещё даже не тронулись.

Водитель заводит мотор. «УАЗ» фырчит, чихает, дёргается, потом всё‑таки заводится. Я смотрю на приборную панель – спидометр не работает, лампочки не горят, только одна, красная, наверное, о том, что ремни безопасности не пристёгнуты, мигает, будто машина подаёт сигналы бедствия.

– Ух ты, – говорит Леонид, пытаясь пристегнуться, но ремень заклинивает на половине. – Прямо космический корабль.

– Не нравится – идите пешком, – бурчит водитель, не оборачиваясь.

Мы трогаемся. Сначала едем по дворам, потом выруливаем на шоссе. Водитель ведёт машину уверенно, но странно – петляет, сворачивает во дворы, останавливается на несколько минут, потом снова едет.

– Это Вы так специально петляете? – спрашивает Леонид.

– А вы хотите, чтобы за вами хвост прицепился? – он усмехается, не отрываясь от дороги. – Борис Борисович сказали: вези аккуратно, без лишних глаз. Вот я и везу.

Город остаётся позади. Дома становятся ниже, в основном частные. «УАЗ» подпрыгивает на каждой яме, аж зубы клацают сами собой.

– Долго ещё? – мой товарищ‑аномал как всегда образец терпения и выдержки.

– Минут двадцать, – водитель достаёт из‑под сиденья термос, откручивает крышку, наливает в неё чай и пьёт на ходу, одной рукой. – Если об колдобины не споткнёмся.

– А можем и споткнуться? – с тревогой в голосе спрашивает Леонид.

– Всё может, – философски замечает водитель. – Но мы бывалые.

Дорога сворачивает в промзону. Здесь всё серое: бетонные заборы, асфальт в трещинах, из которых торчат кусты, ангары с облупившейся краской, трубы, из которых ничто уже давно не дымит. «УАЗ» замедляется, объезжает огромную лужу, которая тянется на полдороги.

– Раньше здесь завод был, – говорит водитель, показывая на бетонные руины справа. – Текстильный. Потом закрыли. Говорят, там что‑то нехорошее случилось.

– Что? – спрашиваю я.

– Кто ж знает, – он пожимает плечами. – Рабочие говорили, что воздух стал тяжелый. А потом и вовсе работать перестали.

О, начались водительские байки из склепа…

Машина подпрыгивает на очередном ухабе, и я ударяюсь головой о потолок.

– Ну и дороги, – бормочу.

– Дороги как дороги, – водитель сворачивает на грунтовку, которая больше похожа на колею. – Здесь вообще никто не ездит. Только мы и бродячие собаки.

– И инопланетяне, – тихо добавляет Леонид, но водитель, кажется, не слышит.

За окнами проплывают бетонные коробки без окон. На одной из них кто‑то нарисовал огромный глаз – красный, с чёрным зрачком.

– Красота, – замечает Леонид. – Прямо курорт. Свежий воздух, тишина, никаких соседей. Только мы, бродячие собаки и этот глаз.

– Глаз, говорят, местные нарисовали, – водитель сбавляет скорость. – Чтобы нечисть отпугивать.

О, байки из склепа, часть вторая.

– Помогает? – спрашиваю я.

– Нечисть не знаю, – он усмехается. – А людей отпугивает. Никто сюда не ходит. Что вам и нужно, я так понимаю.

– Угадали, – говорю я.

«УАЗ» останавливается. Мы на месте.

Склад – бетонный прямоугольник с ржавой крышей, в которой кое‑где виднеются заплатки из рубероида. Ворота закрыты на огромный замок, но рядом стоит «Газель» с надписью «Новиков‑строй» на боку. Из кабины вылезает мужик в спецовке, оглядывает нас.

– Серпов? – спрашивает он, поправляя шапку.

– Он самый, – говорю я, вылезая из машины.

– Борис Борисович сказали, что вы приедете. – Он достаёт из кармана связку ключей, звенит ими. – Склад сухой, крыша целая, стены бетонные. Вода есть, туалет на улице.

Насчёт воды я даже не сомневался, у Новиковых она есть везде.

– Роскошно, – говорю я.

– А что, – он пожимает плечами, – для стройматериалов нормально. А для кого там у вас… – он запинается, смотрит на меня. – Борис Борисович сказали, вопросы не задавать.

– Мудрый человек ваш Борис Борисович, – говорю я.

Мы заходим внутрь. Просторно, бетонный пол с трещинами, высокие окна под самым потолком, затянутые пылью. Света достаточно, хотя за окнами серо. И тихо.

– Подойдёт, – говорю я, оглядывая стены.

– Солнечная сторона, – Леонид подходит к окнам, смотрит вверх. – Им здесь будет хорошо. Солнце будет заливать весь этот угол.

– Договорились, – киваю мужику. – Сегодня вечером привезут… груз.