Она не спорит, только кивает, хотя видно – хочет быть там, со мной. Но работа есть работа.

Мы собираемся. Лена нацепляет на пояс анализатор, проверяет фонарик. Гром перезаряжает автомат, цепляет на разгрузку запасные магазины. Краги уже у входа в лаз, их каменные лица в свете фонарей выглядят еще более сурово.

– Время, – командую я. – Вперед.

Мы ныряем в темноту. Лаз узкий, приходится пробираться гуськом. Краги идут первыми, – им тесно, каменные плечи скребут по стенам. Лена за ними, я следом, замыкает Гром. Фонари выхватывают земляные стены, кое‑где укрепленные старыми досками. Кассиан явно готовился основательно. Интересно, он предвидел, что его подвал будут использовать как перевалочную базу для разношерстной команды беженцев?

Лаз упирается в кирпичную стену с проломом. В свете фонаря замечаю на стене выцарапанную надпись: «Здесь был Кассиан, 2021. Если ты это читаешь – значит, я либо мертв, либо ушел навсегда. Не ищи меня, пользуйся убежищем».

Усмехаюсь про себя. Похоже, он был не просто магом, но и философом.

– Что там? – Гром светит поверх моего плеча.

– Автограф от бывшего хозяина, – отвечаю. – Говорит, пользуйтесь.

– Щедро, – хмыкает Гром. – Надеюсь, он не заминировал выход.

Краг протискивается первым, мы за ним.

Мы в коллекторе.

Сыро тут, конечно, и воняет похлеще, чем до этого. Вода вперемешку с мусором хлюпает под ногами, стены покрыты слизью. Желтые пятна фонарей выхватывают туннель, уходящий в обе стороны.

Ирина прикрывает глаза, прислушивается.

– Пока ничего, – говорит она.

Я включаю «Чтение». Ничьих ниточек нет, в этом плане в коллекторе, можно сказать, пусто. Только слабые отголоски сверху, оттуда, где город.

– Чисто, – заключаю. – Движемся.

Идем вдоль стены, стараясь не шуметь. Сырые кирпичи, ржавые скобы, темная вода. Кое‑где капает с потолка – единственные посторонние звуки.

Через полчаса упираемся в металлическую лестницу, ведущую к люку. Краг подсаживает Грома, тот толкает крышку – она поддается не сразу, но со скрежетом открывается. Свежий воздух ударяет в лицо. Пахнет гарью и почему‑то сиренью. Странно, но приятно.

Выбираемся наружу. Пустырь, кусты, метрах в двухстах – частные дома. За ними – многоэтажки спального района.

– Выход есть, – заключает Гром. – Можно будет уйти, если что.

– Или за пиццей сбегать, – добавляю я. Гром хмыкает.

Возвращаемся обратно. В подвале все готово. Клавдия Петровна разливает бульон по кружкам, Петров выводит столбцы цифр мелом на стене, то и дело поглядывая на нее. Анна и Марк переговариваются вполголоса. Сильверы сидят тихо, их глаза в темноте тускло мерцают.

– Лаз работает, – докладываю я. – Если что – уйдем.

Клавдия Петровна протягивает мне кружку:

– На, командир. Горячее хоть.

Сажусь на ящик, грею руки о кружку. Бульон пахнет лавровым листом и еще чем‑то, отчего вдруг становится спокойно, почти уютно. Ирина садится рядом, тоже с кружкой.

– Знаешь, – вдруг говорит она, – я сейчас думаю: а ведь могло быть и хуже.

– Куда уж хуже?

– Ну… могли бы вообще без убежища остаться. Или раненых было бы больше. Или краги бы не выжили.

Смотрю на нее. В полумраке ее лицо кажется очень юным, почти беззащитным. Хотя я знаю, что она пережила такое, что иному бойцу не снилось.

– Ты права, – киваю. – Могло быть хуже. Но сейчас нас не бомбят, мы сыты, и у нас есть какой‑никакой план. Это уже много.

Она улыбается, и в темноте это выглядит как вспышка света.

Металлическая кружка обжигает ладони, но это приятно. И в этот момент за стенами начинает нарастать гул.

Сначала далекий, потом ближе, ближе. Низкий, вибрирующий.

– Что это? – Лена замирает.

Гром выбирается наружу, зовет меня.

Беспилотники. Много. Летят отовсюду.

Их штук десять, не меньше. Кружат над поместьем, как стервятники, выписывая медленные круги. Красиво, зараза, и жутко одновременно.

– Разведка. – Гром указывает пальцем. – Или ждут команды.

Один из дронов снижается ниже, зависает метрах в пятидесяти. Его камера, похожая на огромный глаз, медленно поворачивается, обшаривая двор.

– Снимает, – шепчет Гром. – Классный будет фильм. Только мы его не факт, что увидим.

Спускаемся вниз. В подвале все настороже. Клавдия Петровна продолжает разливать бульон, но руки ее чуть дрожат. Петров перестал писать, смотрит на потолок. Анна и Марк замерли с оружием в руках. Сильверы прижались друг к другу, их глаза горят ярче.

Гул. Ровный, на одной ноте, как гигантский комар. Только комары обычно не сбрасывают бомбы.

– Беспилотники, – озвучиваю очевидное.

– Артем, а… вашей магией их? – тихо спрашивает Марк. В его голосе надежда, которую он сам не понимает.

Качаю головой:

– Моя магия работает с живыми. С людьми, с тварями, с эфиром. А это – железо с взрывчаткой. «Нерушимость воли» пулю остановит, осколок, может быть. Но не бомбу. И не десять бомб сразу.

Смотрю на сильверов. Старший ловит мой взгляд и разводит руками. Жест, понятный без слов. Их навыки тоже бессильны против техники, висящей в километре над землей. Хоть бы лазерные пушки были, как в фантастике, но нет – только шарики и барьеры.

– Значит, сидим и ждем, – подводит итог Гром. – Если хотели бомбить, уже бы сбросили. Значит, чего‑то ждут.

– Приказа, разумеется, – киваю. – Или ультиматума. Или пока мы сами с ума сойдем от этого гула.

Клавдия Петровна подходит к Петрову, заглядывает через плечо в его расчеты. Он вздрагивает от неожиданности, чуть не роняя мел.

– Много там еще? – спрашивает она, кивая на столбцы цифр.

– Если по минимальным нормам… – Он сбивается, краснеет от ее близости. – Если по минимальным, то дней пять.

– Дотянем, – коротко отвечает она и, помедлив секунду, кладет руку ему на плечо. – Молодец. Хорошо считаешь.

Петров замирает, боясь пошевелиться. Кажется, он сейчас или сознание потеряет, или женится прямо здесь. Гром отворачивается, пряча усмешку. Анна толкает Марка – тот уже открыл рот, чтобы ляпнуть что‑то, но получает локтем под ребра и закрывается, только фыркает в кулак.

Я смотрю на них и думаю: если мы выберемся, Петрову придется несладко. Клавдия Петровна – женщина вроде как будто мягкая, но с характером. Но, кажется, ему это даже нравится.

И в этот момент гул снаружи меняется. Становится громче, ближе. С Громом снова вылезаем наверх – один из беспилотников снижается, зависает прямо над двором. Этакий мини‑самолет, игрушка как будто. Мы замираем. Секунды тянутся, превращаясь в минуты. Потом гул снова меняется – беспилотник поднимается выше, и все они начинают перестраиваться. Круг становится шире.

Клавдия Петровна вдруг решительно встает, поправляет фартук. В ее движениях появляется что‑то почти воинственное.

– Если умирать, то с полным животом. Петров, тащи консервы. Сейчас ужин будет.

– Но нормы… – начинает он, все еще красный, но уже пытающийся вернуться к привычной роли.

– К черту нормы. – Она смотрит на него, и в этом взгляде столько всего, что Петров мгновенно вскакивает и бежит за тушенкой, чуть не споткнувшись о ящик. Через секунду возвращается с банками, пыхтит, но довольно улыбается.

Гром хмыкает:

– А она его быстро выдрессировала.

– Заткнись, – беззлобно бросает Клавдия Петровна, но по губам снова скользит улыбка. – Иди лучше помогай, герой.

– Я лучше постреляю, – парирует Гром, но все же подходит, берет несколько банок.

Мы рассаживаемся кто где. Клавдия Петровна разливает горячее, Петров суетится рядом, подавая миски, то и дело касаясь ее руки и снова краснея. Анна и Марк жуют, поглядывая друг на друга. Сильверы получают воду, кивают с благодарностью.

Гул за стенами не стихает. Но здесь, внизу, тепло от ламп и горячего бульона. И странное, почти неуместное спокойствие. Будто мы не в осажденном поместье, а просто пережидаем непогоду на даче. Шум дронов вместо дождя.

– Артем, – тихо говорит Ирина. – А что будет завтра?