Но язык стал ватным, чужим, он не слушался. Из горла вырвался лишь жалкий хрип.

– Алина, – голос Дмитрия прорезал этот хаос, но прозвучал глухо, словно из-под воды. – Посмотри на меня.

Я хотела бы подчиниться. Правда хотела. Просто чтобы этот ад прекратился. Но тело меня предало. Неужели он не видит, что я умираю? Что за бесчувственный, непробиваемый истукан?!

Вдруг я почувствовала прикосновение. Его прохладная ладонь легла на мою щеку. Он силой, но без лишней боли, поднял мое лицо, заставляя открыть глаза и встретиться с ним взглядом. Я дернулась, хотела огрызнуться, оттолкнуть его руку, но мышцы ослабли.

– Алина, – его голос стал жестким, не терпящим возражений. – Сколько светильников на этой стене?

Что?.. Каких, к черту, светильников?! Я задыхаюсь, мой мир рухнул, а он спрашивает про интерьер?

Но в его темных глазах читалась такая властная сила, что я не посмела ослушаться. Инстинкт подчинения сработал быстрее разума.

Светильники… Светильники… Я судорожно перевела расфокусированный взгляд на стену.

– Два… – хрипло прошептала я. – Там два бра. Один над нами выключен… И эта свеча на столе.

– Итого? – требовательно спросил он.

– Четыре. Два горят, два нет.

– Умница, – его тон мгновенно смягчился, стал обволакивающим.

Он провел большим пальцем по моей скуле, стирая невидимую слезу.

– А сколько вилок рядом с твоей тарелкой? Смотри вниз.

Я послушно опустила глаза. Металлические предметы блестели на белой скатерти, обретая четкость. Вилка для мяса, поменьше – для закусок, совсем маленькая – десертная.

– Три, – уже четче проговорила я.

– Правильно. Теперь ножи.

– Тоже три.

Дмитрий осторожно сместил ладонь с моей шеи ниже, накрыл мою дрожащую руку своей и переплел наши пальцы. Его хватка была крепкой и заземляющей. Я следила за этим движением, как завороженная.

– Сколько официантов ты видишь в зале? Найди их всех.

Я заставила себя выглянуть из-за плотной портьеры, отделявшей нашу кабинку.

– У бара двое… – начала я считать, чувствуя, как паника медленно отступает. – Трое в зале, принимают заказы. И один парень только что вышел с кухни с подносом.

– Сколько всего?

– Шесть.

– Отлично, – кивнул Дмитрий.

Он не отпускал мою руку, продолжая медленно, ритмично поглаживать большим пальцем мои костяшки.

– Тебе лучше?

Я нахмурилась, прислушиваясь к себе. Странно. Сердце больше не пыталось проломить ребра, дыхание выровнялось, звон в ушах исчез. Реальность вернулась на место. Эти неожиданные перемены испугали меня не меньше самой паники.

Я неловко кивнула и попыталась высвободить ладонь из его железной хватки. Мне стало стыдно за свою слабость перед ним. Но он не позволил. Сжал пальцы чуть крепче, удерживая меня на месте.

– У тебя была паническая атака, – спокойно пояснил он, как врач, который ставил диагноз. – В такие моменты мозг отключается. Нужно переключить внимание на простые предметы, начать считать. Это помогает заземлиться. Вернуться в «здесь и сейчас».

От его монотонных поглаживаний по моему телу разливалось предательское, уютное тепло. Меня окутала странная, мягкая дрема. Словно я зашла с лютой метели в теплый дом. Я чувствовала себя в безопасности рядом с ним. Эта мысль должна была напугать меня, но сил бояться не осталось.

– Спасибо, – заторможенно прошептала я. – Откуда вы… знаете, что делать?

Дмитрий усмехнулся уголком губ и наконец отпустил мою руку, откидываясь на спинку дивана. Его взгляд снова стал нечитаемым.

– Жизнь научила. Об этом позже, – отрезал он. – А сейчас вернемся к нашему разговору.

Я мгновенно подобралась, как натянутая струна. Магия момента рассеялась.

– И как же так вышло, что ты такая наивная, Алина? – его голос звучал не зло, а скорее с оттенком усталой иронии. – Подруга на работе водила тебя за нос целый год, а ты верила. Отец скрывал от тебя свою зависимость, проигрывал миллионы, а ты считала его святым. И смешно, и грустно.

Я поежилась под этим взглядом, чувствуя себя глупой маленькой девочкой.

– Я просто… доверяла им.

– Доверие – это роскошь, которую ты больше не можешь себе позволить, – жестко припечатал он. – Давай проясним условия сразу, чтобы без иллюзий.

Он подался вперед, опираясь локтями о стол.

– Брачный контракт подписан на год. У тебя есть четыре дня до субботы, чтобы прийти в себя, забыть о работе и подготовиться к свадьбе. После церемонии я передам тебе в управление ту кофейню на Таганке. Будешь играться в бизнес-леди, приводить дела в порядок. Если за этот год будешь вести себя хорошо, не создавать проблем и играть по правилам – через двенадцать месяцев мы разведемся. И, возможно, я даже оставлю этот бизнес тебе. Как выходное пособие. Идет?

Я уставилась на него во все глаза. Условия звучали… слишком хорошо. Почти сказочно для ситуации, где меня продали как вещь. Год потерпеть, управлять любимым кафе, а потом свобода и свой бизнес? Я искала подвох. Он должен был быть.

Слова Дмитрия повисли в воздухе.

В том числе и в моей постели.

Отрабатывать свой долг.

Я смотрела на него, не в силах даже моргнуть. Его лицо было опасно близко, глаза прожигали насквозь, а большой палец все еще поглаживал мою нижнюю губу. Это прикосновение обжигало.

– Вы... шутите? – прошептала я.

Голос дрогнул, выдав мой страх с головой.

Дмитрий медленно отстранился, разрывая зрительный контакт, и снова взялся за бокал.

– Я похож на шутника, Алина? – холодно бросил он. – Ты же сама сказала: условия сделки выгодные. Ты получаешь бизнес, свободу через год, решение проблем отца. А я получаю жену. Полноценную жену. Всё честно.

– Это мерзко! – выплюнула я, чувствуя, как к горлу подступают слезы ярости. – Покупать женщину, чтобы затащить ее в постель?

Он лишь равнодушно пожал плечами, отрезая кусок стейка.

– Называй как хочешь. Но в субботу ты скажешь «да», а ночью я возьму то, что теперь принадлежит мне. Советую смириться с этой мыслью сейчас, чтобы не портить нам обоим праздник истериками. А теперь ешь. Тебе нужны силы.

Он рассуждал так цинично. Будто первая брачная ночь для него ничего не значила. Просто пустой звук, а не сакральный акт любящих людей.

Ну да, даже смешно. Любящих людей. Кто здесь кого любит, Алин? Думаешь, ты понравилась ему с первой встречи, вот он тебя и берет в жены? Ты просто удобная подстилка, не больше.

Поесть я, конечно же, не смогла. Кусок не лез в горло. Остаток ужина прошел в гробовой тишине. Дмитрий же спокойно жевал свой стейк, изредка проверяя телефон, словно напротив него сидело пустое место, а не девушка, которая скоро должна стать его женой. Я просто сидела, глядя в одну точку, и механически крутила ножку бокала.

В голове билась одна мысль: сбежать.

Но куда? К кому? К отцу, который продал меня? К Кате у которой полно своих проблем?

Я была не одна. Но совесть мне не позволяла беспокоить Катю. Я слишком дорожила нашей дружбой.

– Мы закончили, – Дмитрий жестом подозвал официанта, расплатился (я даже не взглянула на счет) и встал. – Идем.

Обратная дорога показалась мне вечностью. В салоне «Майбаха» царил полумрак. Я забилась в самый угол, прижавшись лбом к прохладному стеклу. За окном мелькали огни ночной Москвы. Там, снаружи, люди гуляли, смеялись, спешили домой к любимым. А меня везли в тюрьму.

Дмитрий молчал всю дорогу. Он не пытался заговорить, не касался меня, но я физически ощущала его тяжелый взгляд. Он давил, как бетонная плита.

Когда машина въехала на территорию особняка, меня начала бить мелкая дрожь. Ворота с лязгом закрылись за нашей спиной, отрезая путь к отступлению.

Дмитрий вышел первым, обошел машину и открыл мне дверь. Я замешкалась, не в силах заставить ноги двигаться.

– Алина, – в его голосе прозвучало предупреждение.

Я вышла. Ночной воздух был свежим, пахло дождем и мокрой хвоей. Но даже он не мог прогнать ощущение духоты.