– Царапина.

– Это не царапина! Там кровь!

– Нормально все, я же сказал.

Я закусила губу. В голове всплыл тот самый пункт контракта. Я должна его ненавидеть. Я должна радоваться, что ему больно. Но вместо этого я встала и пошла в его ванную. Нашла аптечку в зеркальном шкафчике: перекись, бинты, пластырь. Вернулась в спальню.

– Давай я перевяжу, – предложила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Иначе ты всю постель запачкаешь.

Он обернулся, посмотрел на меня удивленно, но спорить не стал. Кивнул. Я подошла ближе. Запах чистого тела смешивался с запахом антисептика.

– Потерпи.

Я разрезала старый бинт ножницами. Ткань отстала с трудом. Зрелище было не для слабонервных. Кожа была разорвана по касательной – глубокая борозда, из которой сочилась кровь. Точно пулевое. Меня замутило, но я заставила себя смотреть.

– Нужно было ехать в больницу, – прошептала я, поливая рану перекисью.

Жидкость зашипела, вспениваясь. Дмитрий даже не вздрогнул. Сидел как каменное изваяние.

– Зачем? – усмехнулся он, – Ты и сама справишься.

Я осторожно промакивала рану, чувствуя жар, исходящий от его кожи. Мои пальцы касались его напряженных мышц. Столько шрамов… Этот человек всю жизнь воевал. И теперь он притащил эту войну в мою жизнь. Я наложила стерильную повязку, закрепила её пластырем.

– Всё.

– Спасибо.

Он перехватил мою руку и на секунду прижался щекой к моей ладони. Этот жест был таким неожиданно нежным, что у меня перехватило дыхание. Он – убийца и манипулятор. Напоминала я себе, а сама таяла от вида того, как у него дрожали ресницы.

Я убрала аптечку и замерла посреди комнаты. Дмитрий уже откинулся на подушки, вытягиваясь во весь рост. Он похлопал ладонью по месту рядом с собой.

– Может… я все-таки к себе пойду? – тихо спросила я, пятясь к двери. – Тебе отдохнуть надо, рану не тревожить.

– Мозги не еби, – лениво, но жестко отозвался он, не открывая глаз. – Теперь это твоя комната. Ложись давай.

Я проснулся от ноющей боли в плече. Она монотонно пульсировала, напоминая о вчерашней осечке. Дернулся раньше времени – итог: тупое касательное ранение. Открыл глаза. В комнате стояла полутьма. Рядом, свернувшись в клубок, спала Алина. Она лежала на боку, подтянув колени к груди, словно защищалась даже во сне. Её волосы разметались по моей подушке.

Я осторожно, стараясь не разбудить, убрал прядь с её лица. Вчера она перевязывала меня. Ее руки дрожали, когда она отмывала кровь, но действовала она уверенно. И смотрела на меня со страхом, под которым пряталась… забота? Нелепая забота о человеке, который её купил. И я, как идиот, поплыл от этих прикосновений.

Эта девчонка пробиралась мне под кожу слишком глубоко. Захотелось зарыться лицом в её шею, разбудить жестким поцелуем и запереть в этой спальне, чтобы никто больше не смел на неё даже смотреть. Но нужно было возвращаться в реальность. Потому что речь шла о её безопасности.

Я взял с тумбочки телефон. Десятки сообщений от Михаила и юристов. Северин пошел ва-банк. Он бьет по моим теневым точкам, пытаясь вызвать панику у инвесторов. Хочет показать, что Воронов больше не контролирует ситуацию.

Рано радуешься, старый шакал. Северин сжег мой склад, но тем самым дал мне повод ускорить игру. Сегодня вечером я встречаюсь с Арамовым. У этого старого ресторатора в кармане половина федералов города. Если он даст мне протекцию, я задушу бизнес Северина за неделю.

Но Арамов старой закалки. Он не ведет дела с бандитами, ему нужны респектабельные партнеры с традиционными семейными ценностями. И здесь моя нежная, правильная Алина – мой главный козырь. На свадьбе старик смотрел на неё с восхищением. Сегодня она станет тем бриллиантом, который окончательно закроет мою сделку.

Я обернулся. Алина завозилась, просыпаясь. Она села на кровати, сонно потирая лицо. Футболка сползла с одного плеча, открывая тонкую ключицу. У меня внутри всё сладко заныло. Хотелось подойти, коснуться губами этой ямки на шее и сорвать чертову одежду. Но я загнал это желание поглубже. Сейчас не время отвлекаться. Один мой промах, и они нацелятся ей в голову. А я этого не позволю.

– Доброе утро, – в моем голосе проскользнула хрипотца.

Она вздрогнула. Взгляд метнулся к моему перевязанному предплечью, но тут же вернулся к лицу. Она была странной. Никаких возмущений, никаких попыток прикрыться одеялом или съязвить, как обычно. Она сидела слишком прямо, сцепив руки в замок на коленях.

– Как рука? – тихо спросила она.

– Жить буду.

Я подошел к кровати. Она не отодвинулась. Просто смотрела на меня огромными глазами, в которых плескалось что-то холодное и непонятное. Это напрягало.

Боится? Конечно, боится. Вчера я при ней заряжал ствол и приехал в крови. Для домашней девочки это шок.

– Вставай, – скомандовал я. – Сегодня важный день.

– Какой? – голос ровный, без эмоций.

– У нас ужин. С Борисом Арамовым.

Алина замерла на секунду. Ее ресницы дрогнули.

– С тем стариком со свадьбы?

– С ним. Это важная встреча, Алина.

Я внимательно следил за ее реакцией. Ждал вопросов, отказа, истерики в духе «я не пойду с тобой никуда после вчерашнего». Но она лишь медленно кивнула.

– Где будет ужин? В ресторане?

– Да.

– Хорошо, – просто ответила она. – Я поняла.

Меня это «хорошо» выбесило больше, чем если бы она начала бить посуду. Она сидела передо мной, как идеальная, послушная кукла с выключенными чувствами. Именно этого я и требовал от нее с самого начала, но сейчас это бесило до скрежета зубов. Я хотел видеть её огонь, а не эту ледяную статую.

– Ты должна быть идеальной, – жестко добавил я. – Улыбаться, смотреть на меня с обожанием. Молчать, когда говорят мужчины. Ты меня поняла?

– Я поняла, – она подняла на меня спокойный, пустой взгляд. – Я буду идеальной женой, прямо как на свадьбе. Это всё?

Её ледяное спокойствие сорвало мне тормоза. Я шагнул к ней, жестко взял за подбородок, заставил смотреть мне в глаза. Кожа у нее была прохладной. Мне нужно было напомнить, кому она принадлежит. Я накрыл её губы своими. Жадно, грубо, помечая территорию.

Я ждал, что она оттолкнет меня. Но Алина ответила. Её губы приоткрылись, она подалась навстречу. Только в этом поцелуе не было страсти. В нём была какая-то жуткая обреченность. Она целовала меня так, словно прощалась навсегда.

Я резко отстранился, тяжело дыша. Этот привкус горечи на её губах сбил меня с толку.

– Что с тобой? – прорычал я.

– Я просто устала.

Она смотрела на меня в упор, не отводя взгляд.

– Вчера был тяжелый вечер. Я могу поехать в кофейню? Мне нужно отвлечься перед рестораном.

Я отпустил её лицо. Опять эта чертова кофейня. Ей лишь бы сбежать от меня подальше.

– Езжай, – бросил я, отворачиваясь к шкафу. – Но к четырем часам ты должна быть здесь. Платье я уже заказал. Охрана будет с тобой. Шаг влево, шаг вправо – запру дома на месяц.

– Я помню, – тихо ответила она, встав с кровати.

Она прошла мимо меня в ванную, даже не оглянувшись. Я смотрел на закрывшуюся дверь и чувствовал, как внутри закипает глухая ярость. Почему она такая? Я вытащил её отца из дерьма. Я оплачиваю лечение её матери. Я защищаю её, черт возьми! А она смотрит на меня как на монстра.

Твою мать, Воронов. Совсем поплыл. Какая разница, как она смотрит? Ты купил её. Она боится. Пусть боится, так безопаснее. Главное, чтобы сегодня вечером она сыграла свою роль. А потом… Потом я разберусь с Севериным, и я заставлю её посмотреть на меня по-другому.

Я направился к выходу, но на пороге остановился.

– И, Алина… – крикнул я в закрытую дверь ванной. Шум воды стих. – Спасибо за перевязку.

Ответа я не ждал. Вышел из спальни, плотно прикрыв дверь. Сегодня вечером я поставлю шах и мат Северину. И никто больше не посмеет угрожать тому, что принадлежит мне. И тем более, моей жене.