– Я лингвист, – буркнула я, чувствуя себя неуютно под этим рентгеновским взглядом. – Французский, итальянский и немного китайский.

– Лингвист… – он попробовал это слово на вкус. – Значит, дочь Смирнова не пустышка с купленным дипломом. Это меняет дело.

Дмитрий подался вперёд, опираясь локтями о стол. Пространство между нами снова наэлектризовалось, но теперь в воздухе висело не только моё смущение, но и его вызов.

– Раз ты такая умная и всё понимаешь, – его голос понизился до интимного, вибрирующего шёпота, от которого по спине побежали мурашки, – тогда давай начистоту.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и этот взгляд пробирал до костей.

– Твой отец сказал, что ты "чистая девочка", – произнес он, не сводя с меня глаз.

В его взгляде читался скепсис пополам с темным, собственническим интересом.

– В современном мире это звучит как сказка для повышения цены лота. Скажи мне правду, Алина. Ты девственница?

Я вспыхнула, как спичка. Щеки обожгло жаром, который мгновенно спустился к шее. Я никак не ожидала получить такой вопрос в лоб, да еще и с такой циничной ухмылкой.

Я отстранилась, вжимаясь спиной в мягкую обивку дивана, словно пытаясь увеличить дистанцию между нами хотя бы на пару сантиметров. Стыд волной прокатился по телу, окрасив в пунцовый цвет даже уши.

– Что вы себе позволяете?! – выпалила я, скрестив руки на груди в защитном жесте. – Вы заказали это вино специально, чтобы поиздеваться?

Я хотела провалиться сквозь землю. Исчезнуть, раствориться, стать невидимкой. Но его темный, пронизывающий взгляд был способен достать меня даже из преисподней.

– Я задал вопрос, Алина, – его голос оставался ровным, пугающе спокойным. Ни один мускул на его лице не дрогнул. – И я жду ответ.

Мне стало жутко от этого контраста: внутри меня бушевал ураган эмоций, а он сидел напротив, холодный и невозмутимый.

– Это неприлично, – процедила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Спрашивать такое… тем более при первом знакомстве. Мы едва знаем друг друга.

Кожа пылала под его прицельным вниманием. Мне было физически неловко обсуждать свою интимную жизнь – точнее, ее отсутствие – с первым встречным. А именно таковым, по сути, и являлся для меня Дмитрий Воронов. Властный хам, миллиардер и, если верить бумагам, мой без пяти минут муж.

– Разве? – он картинно приподнял бровь, изображая искреннее удивление. – А мне казалось, мы скоро поженимся. Разве муж не должен узнать такие пикантные детали до первой брачной ночи? Или ты предпочитаешь сюрпризы в постели?

По его губам скользнула наглая, хозяйская усмешка. У меня перехватило дыхание.

– Какой еще… брачной ночи? – прошептала я, чувствуя, как кровь разом отлила от лица.

Я совсем не подумала об этом. Господи, я вообще ни о чем не думала! В голове просто не укладывалось, что этот контракт, эта встреча, этот ресторан – всё реально. Еще утром я работала в кофейне, а сейчас сижу в платье, которое стоит больше, чем вся моя одежда вместе взятая, и обсуждаю супружеский долг с мужчиной, от которого веет опасностью за версту.

Он ожидает, что я буду спать с ним? По-настоящему?

– Алина, не строй из себя дурочку, тебе не идет, – его голос понизился, став жестче. В нем зазвенели металлические нотки. – Ты ведь умная девочка. Ответишь честно – получишь ответы на свои вопросы. Соврешь – и наше общение станет куда менее приятным. Ты останешься в плюсе, не переживай.

Я поджала губы, стараясь унять дрожь в руках. Хотелось вскочить, влепить ему звонкую пощечину и выбежать из ресторана, не оглядываясь. Но остатки здравого смысла подсказывали: он не тот человек, с которым можно так поступать. Его боится даже мой отец, которого я считала самым сильным человеком в мире. И кто знает, чем обернется моя гордость.

Я набрала в легкие побольше воздуха, словно перед прыжком в воду.

– Да, это правда, – на одном дыхании выпалила я, посмотрев куда-то в сторону, лишь бы не встречаться с ним глазами.

– И как так вышло? – в его тоне промелькнуло искреннее любопытство, смешанное с недоверием. – В двадцать два года сохранить невинность почти что сказка.

– Мы договаривались на один вопрос! – возмутилась я, вскинув голову.

Дмитрий легко рассмеялся и снова откинулся на спинку дивана. Теперь он смотрел на меня иначе – как коллекционер, который внезапно обнаружил, что купленная картина оказалась подлинником, а не копией. В его взгляде появился хищный, собственнический блеск.

От этого стало еще более неловко. Нужно было соврать? Но какой смысл? Это была правда. Мама воспитывала меня в строгости, внушая, что близость – это сакральный акт, который должен случиться только по любви и в браке. Нельзя раздаривать себя.

Да и, если честно, мне просто было некогда. Учеба, работа в две смены, помощь отцу… Парни, которые пытались ухаживать, быстро исчезали, не получая желаемого сразу. А я и не жалела. Но обсуждать это с Вороновым я не собиралась.

В этот момент, словно спасение, появилась официантка. Она поставила на стол высокие бокалы и ту самую бутылку вина.

– Les Pucelles, девяносто восьмой год, – торжественно объявила она, демонстрируя этикетку.

Дмитрий усмехнулся, глядя мне прямо в глаза. Я готова была провалиться на месте.

Официантка разлила золотистую жидкость и удалилась. Я схватилась за тонкую ножку бокала, как за спасательный круг, и сделала жадный глоток. Прохладное, невероятно вкусное вино немного остудило пылающее горло.

– Ладно, – вальяжно проговорил Дмитрий, наблюдая за тем, как я пью. – Считай, тест пройден. Перейдем к делу. Наша свадьба назначена на конец этой недели. В субботу.

Я поперхнулась вином.

– Сегодня понедельник, – продолжал он невозмутимо, не давая мне вставить и слова. – Так что у тебя есть четыре дня. Можешь пригласить друзей, если хочешь. Выбрать цветы, торт, музыку – что там еще вам, женщинам, важно для счастья? Организацией занимаются мои люди, твое дело – просто тыкать пальчиком в каталоги. Бюджет не ограничен.

Он говорил об этом так буднично, словно мы обсуждали покупку нового дивана, а не событие, которое перечеркнет всю мою жизнь. Свадьба в субботу? Через четыре дня?! А меня не волновало ни платье, ни торт, ни бюджет. Все это звучало как бред.

– Вы можете… начать с начала? – взмолилась я, сделав еще один большой глоток.

Вино начало ударять в голову, притупляя страх, но усиливая чувство нереальности происходящего. Желудок, пустой с самого утра, предательски сжался.

Дмитрий нахмурился, отрезая кусок сочного стейка, который нам только что принесли.

– С начала чего?

– Скажите, пожалуйста… – я отставила бокал, чувствуя, как дрожат пальцы, и посмотрела на него с отчаянием. – Зачем вам я? У вас же есть всё: деньги, власть, любые женщины... Зачем вам этот фарс?

Я судорожно вздохнула, пытаясь найти хоть какое-то логическое объяснение.

– Вы лжете… – еле выдавила я из себя, почувствовав, как реальность рассыпается на осколки.

Воздух в легких закончился внезапно. Горло сжали невидимые стальные тиски, перекрывая кислород. Я попыталась вдохнуть, но грудная клетка горела огнем, отказываясь работать. Сердце, сорвавшись с ритма, бешено колотилось где-то у самого горла, отдаваясь глухой болью в висках.

Лицо Дмитрия поплыло перед глазами, превращаясь в размытое пятно. Звуки ресторана вдруг стали невыносимо громкими, оглушающими. Стук вилок о фарфор звучал как пулеметная очередь, смех за соседним столиком – как истерический крик.

Мне казалось, я схожу с ума. Прямо сейчас, на этом мягком диване.

Я зажмурилась изо всех сил, до цветных кругов под веками, пытаясь отгородиться от этого кошмара. Схватилась ледяными пальцами за шею, нащупывая бешеный, рваный пульс. Я хотела что-то сказать, возразить, крикнуть ему в лицо, что всё это гнусная ложь. Мой папа… Он не мог. Просто не мог! Если бы не он, я бы пропала. Он же любил маму, любил меня…