– Мне... мне надо ответить, – прошептала я, пытаясь вырваться.

Дмитрий замер на секунду, а потом медленно разжал пальцы, выпустив меня. Я тут же отскочила от него на шаг, дрожащими руками выуживая мобильник. На экране высветилось родное «Мамуля». Сердце ухнуло в пятки. Господи, только бы голос не дрожал.

– Да… Привет, мам! Все в порядке? – протараторила я, отойдя подальше к окну, спиной к Дмитрию.

Я чувствовала его взгляд лопатками. Он никуда не ушел. Он облокотился бедрами о стол, скрестил руки на груди и наблюдал за мной, как удав.

– Привет, доченька! – голос мамы звенел от счастья, которого я не слышала уже очень давно. – В полном порядке! Я звоню поздравить тебя еще раз. Как тебе папин подарок?

Я опешила.

– Какой подарок?

– В смысле какой? Кофейня! – радостно воскликнула мама. – Отец сказал мне, что решил отдать тебе это заведение как свадебный подарок! Чтобы у тебя было свое дело. Здорово, правда? Он у нас такой молодец, позаботился о будущем…

У меня перехватило дыхание. Я метнула взгляд на Дмитрия. Он усмехнулся уголком губ, понимая, о чем речь. Значит, вот как они это обставили. Отец не признался, что проиграл все. Дмитрий позволил ему соврать, чтобы мама думала, что мы все еще богатая, счастливая семья. Это была ложь. Гнусная ложь.

– А, кофейня… – пробормотала я, стараясь звучать естественно. – Да, мам. Очень классно! Я вот как раз тут. Осматриваюсь.

– Я так рада за тебя, милая! И муж красавчик, и свой бизнес, ты у меня такая умничка, – перечисляла она.

Я невольно улыбнулась, несмотря на то, что желудок скрутило от стыда.

– Спасибо, мам. Как твое здоровье? Ты как себя чувствуешь?

– Ой, да замечательно! – перебила она. – Я же сейчас уже в палате. Представляешь, папа договорился, и меня положили в этот элитный кардиоцентр! Тут условия как в санатории! Врачи говорят, обследуют меня пару дней и, может быть, даже квоту на операцию искать не придется, муж твой сказал, что все расходы берет на себя.

Я чуть не выронила телефон.

– Уже в палате?..

– Ну да! Машина приехала час назад, меня сразу забрали. Алин, это же бешеные деньги… Твой Дмитрий – он просто чудо. Золотой мужчина.

Я снова посмотрела на «золотого мужчину». Верхняя пуговица его черной рубашки была расстегнута, рукава небрежно закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья с выступающими венами. Он выглядел как дьявол, который только что купил еще одну душу. Мою маму.

– Ну ты чего молчишь, милая? – голос мамы стал игривым. – Что-то ты совсем сегодня растерянная. Не высыпаешься там, что ли? Совсем он тебе покоя не давал на выходных, да? Молодожены…

Я почувствовала, как краска заливает лицо, шею и даже уши. Господи, мама… Если бы ты знала, как он не давал мне покоя. И почему.

– Мам, я… я просто немного устала, ты права, – сдавленно проговорила я. – Тут много дел с документами.

Мне физически больно было врать ей. Хотелось кричать, плакать, рассказать правду. Но я не могла.

– Конечно-конечно, не буду отвлекать! Отдыхай, милая. Целую!

– И я тебя. Береги себя.

Я сбросила вызов. Тишина в кофейне стала звенящей. Облегчение от того, что с мамой все хорошо, смешивалось с чувством полной беспомощности. Он опутал меня со всех сторон. Я и шагу не могу ступить без его ведома.

– Почему ты это сделал? – тихо спросила я, не оборачиваясь.

– Что именно?

– Почему ты помог отцу соврать про подарок? Почему оплатил клинику для матери?

Я медленно повернулась к нему. Я боялась подходить ближе, боялась снова потерять контроль. Дмитрий оттолкнулся от стола. Его лицо было спокойным, непроницаемым.

– Потому что могу, – просто ответил он, пожав плечами. – И потому что мне не нужны истерики твоей матери, когда она узнает, что ее муж – банкрот. Спокойная теща – спокойная жена. А спокойная жена…

Он сделал паузу, и его глаза потемнели.

– Полезнее в постели.

Произнес он грубо. Как всегда. Он одним движением преодолел расстояние между нами. Схватил меня за руку, переплел наши пальцы. Его ладонь была горячей и жесткой.

– Хватит болтать, Алина. Мы теряем время.

Он потянул меня к выходу из кафе.

– Идем. Я обещал тебе награду.

Я сходил с ума от этой девчонки. Каждая минута рядом с ней превращалась в изощренную пытку.

Я видел, как она плавилась, дрожала и трепетала в моем присутствии. Но стоило мне отступить на шаг – она снова скалилась и огрызалась, как дикая кошка. Алина справилась с Лизой. Я знал, что она справится.

В этой девочке, несмотря на её внешнюю хрупкость, был стальной стержень. Женщины в моем кругу при малейшей проблеме бежали прятаться за мою спину или мой кошелек. А эта вышвырнула предательницу на улицу, даже не моргнув, когда в нее полетел фартук.

Она горела яростью, и этот огонь обжигал меня самого. Мне не нужна была покорная, бесхребетная кукла. И я заставлю её добровольно признать, что мы стоим друг друга.

Я открыл дверь машины. Алина скользнула на кожаное сиденье, стараясь вжаться в дверцу, только бы не касаться меня плечом. Она все еще переваривала новости от матери. Я перехватил её руку, собственнически переплетая наши пальцы. От неё пахло кофе, сладкой выпечкой и адреналином.

– В офис? – спросил водитель, глянув в зеркало заднего вида.

– Домой, – коротко бросил я. – И подними перегородку.

Тонированное стекло с тихим жужжанием поползло вверх, отрезав нас от внешнего мира. Мы остались в интимном полумраке салона. Я чувствовал, как бешено бьется пульс на её тонком запястье. Она напряженно сжала ноги, но колени чуть отвела в сторону. Идеальный доступ.

На её нижней губе, там, где она недавно прокусила кожу, наливалась алая точка. Одно лишь воспоминание о том, как она впилась зубами в мою кожу, ударило в пах так, что перед глазами потемнело.

– Ты купил клинику для моей матери, чтобы заставить меня чувствовать себя должницей? – её голос дрогнул, но взгляд остался упрямым и прямым.

– Я обезопасил свои инвестиции, – спокойно ответил я и резким рывком притянул её к себе.

Она глухо охнула, ударившись о мою грудь. Её пальцы рефлекторно вцепились в лацканы моего пиджака.

– Ты слишком много думаешь, Алина, – прошептал я, зарываясь пальцами в её волосы на затылке. – Твоя мать в безопасности. Твой отец молчит. Единственное, о чем ты сейчас должна думать – это я.

Моя ладонь скользнула под подол её пальто, поднимаясь выше по гладкому шелку чулок. Пальцы уверенно зацепили кружевную резинку, и я почувствовал, как Алина крупно вздрагивает всем телом. Я знал, о чем она вспомнила. О том разе, когда я заставил её кончить прямо здесь, на этом самом сиденье, размазывая её сопротивление в пыль.

Её дыхание сбилось. Губы приоткрылись, глаза затуманились в сладком ожидании. Она ненавидела меня за эту слабость, но её бедра сами едва заметно подались навстречу моей руке. Я обвел подушечкой пальца чувствительную кожу на внутренней стороне её бедра... и резко убрал руку.

Алина распахнула глаза. В них плескалась смесь непонимания, обиды и темной, тяжелой жажды. Разница температур между моим горячим прикосновением и прохладным воздухом салона заставила её судорожно выдохнуть.

– Нет, девочка моя, – хрипло произнес я, отстранившись ровно настолько, чтобы видеть её раскрасневшееся лицо. – На заднем сиденье больше ничего не будет. Мы не подростки, которым негде спрятаться.

Она сглотнула, пытаясь выровнять дыхание и судорожно натянуть юбку на колени. Её грудь тяжело вздымалась.

– Тогда зачем... – начала она, но голос предательски сорвался.

– Чтобы ты помнила, кому принадлежишь, – я провел костяшками пальцев по её пылающей щеке. – И чтобы к тому моменту, как мы переступим порог дома, ты сама просила меня не останавливаться.

Я откинулся на спинку сиденья, наблюдая, как она сходит с ума от неудовлетворенного желания остаток пути. Она кусала губы, комкала край жакета и не смела поднять на меня глаза.