Раздался громкий хлопок. Я замерла с открытым ртом, почувствовав странное тепло на коже.

Время остановилось. Дмитрий резко дернулся, словно наткнулся на невидимую преграду. Его хватка на моей талии внезапно исчезла. На его лице мелькнуло странное, почти детское удивление. Он опустил глаза. По светлой ткани на животе быстро расползалось что-то темное.

– Нет… – выдохнула я.

Снова грохот выстрелов. Кто-то кричал. Падали тела. Но для меня мир сузился до его оседающей фигуры. Его колени подогнулись.

– Дима!

Мой крик разорвал горло. Я рухнула на бетон вместе с ним, пытаясь удержать. Его невыносимо тяжелое тело придавило меня к полу. Мои руки заскользили по его животу, мгновенно утопая в чем-то горячем и липком. В нос ударил густой, металлический запах крови.

– Дима, посмотри на меня! Не закрывай глаза!

Я в истерике давила ладонями на рану, но горячая кровь хлестала сквозь мои пальцы, пропитывая платье. Его веки тяжело дрогнули. Со свистом втянув воздух, он попытался поднять руку. Его пальцы мазнули по моей щеке, оставляя мокрый багровый след.

– Твоя… – его бескровные губы дрогнули в слабой усмешке, а голос сорвался на сиплый шепот. – Только твоя вина… что я стал… таким сентиментальным…

Усмешка погасла. Глаза закатились, скрываясь за веками. Рука безвольно рухнула на бетон, а голова всей тяжестью легла мне на грудь.

– ВРАЧА! – заорала я в пустоту ангара, задыхаясь от слез. – ПОМОГИТЕ ЕМУ! КТО-НИБУДЬ!

Дальше всё происходило как в тумане. Я сидела в луже крови и продолжала кричать. В какой момент к нам подошли люди, я даже не поняла. Меня силой оттащили от Дмитрия. Я сопротивлялась, билась в истерике и цеплялась за его одежду, оставляя на ней еще больше кровавых следов.

Вой полицейских сирен и мигалки скорой помощи немного привели меня в чувство. Но ненадолго. Я постоянно спрашивала всех вокруг о его самочувствии, хватала за рукава врачей, но мне никто не отвечал ничего конкретного. Меня продолжали успокаивать и пытались затащить в машину скорой. Опять. Куда-то везти, прятать. Третье похищение за месяц я бы точно не вынесла.

Потом подошел тот самый высокий мужчина, которого Дмитрий называл Михаилом. Он представился начальником службы безопасности. Только с ним я согласилась уйти из этого проклятого места. Он пообещал отвезти меня прямо в больницу. Но сперва предложил заехать домой – мол, мне нужно было переодеться и привести себя в порядок. Мне было на это плевать, я наотрез отказалась. Я не сдвинусь с места, пока не узнаю, что Дима жив.

Михаил тяжело вздохнул, нахмурился, но спорить не стал и помог мне дойти до его бронированного джипа. Полиция ко мне даже не подходила. Они лишь кивали в мою сторону, перешептывались с людьми Михаила и отворачивались. Сейчас мне было абсолютно всё равно, сколько взяток Воронов им заплатил. Лишь бы он дышал.

Сотрудники скорой быстро осмотрели меня прямо в машине. Благодаря Дмитрию, который закрыл меня собой от взрыва, серьезных ран у меня не было. Врачи наскоро обработали мелкие ссадины, наложили пару пластырей и отпустили с богом. Мы с Михаилом сорвались с места, пристроившись прямо за каретой скорой помощи, увозившей моего мужа.

Ожидание убивало. Коридор частной клиники был ослепительно белым, стерильным и ледяным. Резкий запах хлорки и антисептика въедался в ноздри, но я всё равно чувствовала только металлический запах крови. Крови Дмитрия, которая въелась в кожу моих рук, застыла под ногтями и пропитала лохмотья моего красного платья. Я сидела на пластиковом стуле, обхватив себя руками, и монотонно раскачивалась из стороны в сторону.

Операция шла уже два часа. Михаил стоял у окна, сжимая в руке телефон, и глухо отдавал приказы своим людям. Его лицо было серым, как пепел.

Двери операционного блока тихо разъехались. Я вскинула голову, сердце болезненно ударилось о ребра. Но это был не хирург. К нам подошла немолодая медсестра. В руках она держала прозрачный пластиковый пакет.

– Вы супруга Воронова Дмитрия Александровича? – тихо спросила она, посмотрев на мой ужасающий внешний вид с сочувствием.

– Да, – я вскочила на ноги. – Как он?! Что с ним?

– Операция еще идет. Пуля задела легкое, большая кровопотеря. Врачи делают всё возможное, – она протянула мне пакет. – Это личные вещи пациента. Мы обязаны передать их родственникам. Распишитесь вот здесь, пожалуйста.

У меня дрожали руки, когда я ставила кривую закорючку в её планшете. Медсестра ушла. Я опустилась обратно на стул, положив пакет на колени. Внутри лежал его тяжелый пиджак от смокинга, безнадежно испорченный кровью и бетонной крошкой, разбитые смарт-часы, ключи от машины и бумажник.

Я осторожно расстегнула молнию пакета. Пальцы сами потянулись к ткани пиджака. Я просто хотела прикоснуться к вещи, которая еще хранила его запах. Когда я провела рукой по лацкану, сквозь плотную ткань нащупала что-то жесткое во внутреннем кармане.

Контракт? Меня словно током ударило. Неужели он всё это время носил с собой ту самую проклятую бумагу с пунктом 4.2? Ту, из-за которой я сбежала? Дрожащими пальцами я залезла во внутренний карман пиджака. Ткань внутри была липкой от подсохшей крови. Я нащупала плотный, сложенный вдвое лист бумаги и вытащила его на свет.

Это был не многостраничный контракт. Это был всего один лист, отпечатанный на гербовой бумаге, с синей печатью нотариуса. Край листа пропитался его кровью.

Я развернула бумагу. Буквы прыгали перед глазами из-за слез, но суть дошла до меня с первых же строчек.

«Завещание. Я, Воронов Дмитрий Александрович... находясь в здравом уме и твердой памяти...»

Я перестала дышать. Глаза судорожно забегали по строчкам, выхватывая главные слова.

«...всё мое имущество, включая движимое и недвижимое, акции легальных компаний, счета в швейцарских и российских банках, а также права собственности... завещаю моей единственной законной супруге – Вороновой Алине Сергеевне».

Из сложенного листа вывалилась небольшая плотная фотография. Я перевернула ее. Это была моя фотография с выпускного из университета. Откуда она у него? Я провела по ней пальцем, вернув свое внимание на завещание.

Дата стояла вчерашняя. Он написал это после пожара на складе. До того, как поехал на ужин с Арамовым. До моего побега.

Бумага выпала из моих ослабевших рук и спланировала на белый кафель больничного пола. Я закрыла лицо окровавленными ладонями и разрыдалась так, как не плакала никогда в жизни. Я поняла, как сильно ошибалась на его счет.

Почему я? Я же никто для него. Просто фиктивная жена. Почему он хотел, чтобы я унаследовала его бизнес? Мне это не нужно. Мне нужен он. Живой.

Эта мысль сильно резанула мое сознание. Я столько времени сопротивлялась этому. Отодвигала ее на задний план, прикрывая своим страхом и недоверием. Но я уже давно погрязла в этом чувстве. Я влюбилась в него с нашей первой встречи. Но сопротивлялась этому до последнего. Какая же глупая я была.

Он знал, что Северин может его убить. И единственное, что он сделал перед тем, как шагнуть под пули – это переписал всё свое чистое состояние на меня, чтобы я никогда ни в чем не нуждалась.

– Алина Сергеевна...

Михаил оказался рядом, неловко коснувшись моего плеча.

– Он дурак... – захлебываясь слезами, прошептала я, раскачиваясь на стуле. – Какой же он идиот, Миша... Зачем мне всё это, если его не будет?!

– Операция окончена, – голос хирурга звучал глухо.

Он стянул шапочку, открывая мокрый от пота лоб.

– Пулю извлекли. Жизненно важные органы задеты по касательной, но кровопотеря была критической.

Я замерла, вцепившись побелевшими пальцами в край скамейки.

– Теперь всё зависит только от него, – врач посмотрел мне прямо в глаза. – Ближайший час – решающий. Если его организм справится с шоком и он придет в сознание – будет жить. Если нет...