Шок парализовал. Мой первый поцелуй… Украден. Взят силой на потеху толпе.

Но самым страшным было не это. Самым страшным было то, как среагировало мое тело. У меня закружилась голова, а ноги став ватными, предательски подкосились. Если бы не его стальная хватка, я бы рухнула прямо там, у алтаря. Внизу живота вспыхнул странный, пугающий жар. Я ненавидела его за это. И себя ненавидела еще больше.

Где-то далеко гремели аплодисменты, крики «Горько!», музыка…

Но для меня существовали только его губы, крадущие мое дыхание, и осознание полного краха.

Когда он наконец отстранился, я судорожно хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Мои губы горели огнем, а щеки пылали. Дмитрий смотрел на меня с довольной, сытой усмешкой. Он большим пальцем грубовато стер смазавшуюся помаду с уголка моих губ.

– А ты вкусная, – шепнул он так, чтобы слышала только я. – Жду не дождусь ночи.

Следующие четыре часа превратились в пытку. Вспышки, звон бокалов, бесконечные крики «Горько!», от которых меня уже тошнило. Каждый раз, когда зал скандировал это слово, Дмитрий наклонялся ко мне.

В его глазах разгорался темный, недобрый огонь. Он целовал меня снова и снова – жестче, глубже, злее. Словно метил территорию. Словно говорил всем этим мужчинам вокруг: «Смотрите, она моя. Я делаю с ней, что хочу».

Я ненавидела эти поцелуи. Но еще больше я ненавидела то, что мое тело начинало к ним привыкать. Оно сдавалось и плавилось. Я мечтала, чтобы этот банкет закончился. Но в то же время молилась, чтобы он длился вечно. Потому что конец банкета означал начало ночи наедине с Вороновым.

Я улыбалась и кивала. Принимала поздравления от людей, чьих имен не знала. Я была красивой декорацией. Единственное, что держало меня в вертикальном положении – это рука Дмитрия на моей талии. Она была там постоянно.

Кульминацией вечера стал первый танец. Свет приглушили. Зазвучала тягучая, чувственная мелодия. Дмитрий вывел меня в центр зала. Его ладонь легла мне на лопатки, прижимая так тесно, что между нами не прошел бы и вздох. Я чувствовала каждую мышцу его тела, жар его кожи прожигал ткань моего платья.

– Ты справляешься, – шепнул он мне на ухо, ведя в танце уверенно и властно. – Улыбайся, Алина. На нас смотрят нужные люди.

Его слова оборвали во мне последний нерв. Я поняла: выхода нет. Сегодня он не остановится на поцелуях для публики. Теперь я принадлежу ему не только по контракту, лежащему в сейфе. В моем паспорте стоит штамп, и сотни людей вокруг верят в истинность этого брака.

Никто здесь не догадывается, что я познакомилась с собственным мужем всего неделю назад.

Мы почти сбежали. Я успела только коротко обнять маму и Катю.

– Будь счастлива, доченька! – плакала мама, прижимая платок к глазам.

– Если что – пиши, – шепнула Катя, тревожно косясь на возвышающегося рядом Дмитрия.

Я кивнула, с трудом проглотив ком в горле. Мы направились к выходу, но Дмитрий вдруг резко остановился, и моя рука в его ладони дернулась. Рядом с нами, словно из ниоткуда, возник тот самый старик – Арамов. Пока я рассматривала его в зале, он казался безобидным, но вблизи его взгляд был цепким и колючим.

– Алиночка, – обратился он ко мне хриплым голосом. – Где же Дмитрий нашел такой алмаз? В наше время скромность – дефицитный товар.

Я опешила. Тяжелая ладонь Дмитрия на моей талии чуть сжалась – это был сигнал. Я не могла сказать правду или просить о помощи.

– Не поверите… в кофейне, – начала я, почувствовав, как голос предательски дрожит.

Я заставила себя улыбнуться.

– Это было давно. Я завтракала перед парами, читала конспекты. А Дмитрий зашел за кофе. Наши столики оказались рядом… и он просто подошел.

Воронов медленно, едва заметно кивнул. Одобрил. Я незаметно выдохнула, сжимая ледяные пальцы. Арамов хитро прищурился, переводя взгляд с меня на Дмитрия.

– Надо же. Не знал, Дима, что ты пьешь что-то слабее виски. Но вкус у тебя отменный.

Дмитрий коротко усмехнулся, но его глаза остались холодными.

– Лучшее достается сильнейшим, Борис Исаевич.

Я не слушала, что было дальше. В ушах шумело. Но я ясно поняла одно – тест пройден.

Наконец мы вышли из душного ресторана. Прохладный весенний воздух ударил в лицо, став моим спасением. В машине я откинулась на кожаное сиденье и закрыла глаза. Тишина салона показалась раем после шумного зала.

Дмитрий молчал. Он небрежно распустил узел бабочки, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, открыв шею, и налил себе виски из встроенного бара.

– Выпей, – он протянул мне бокал с водой. – Тебе нужно прийти в себя.

Я жадно, в несколько глотков осушила бокал.

– Куда мы едем? – спросила я, заметив, что машина свернула на загородное шоссе.

– В мой частный клуб. Дом в лесу. Там нас никто не потревожит. Ни прислуга, ни охрана.

Сердце пропустило удар и ухнуло куда-то в пятки. Никого. Только я и он. И ночь, которую я боялась и ждала с болезненным, постыдным трепетом. Ладони моментально вспотели. Тело стало ватным, чужим.

Дмитрий поставил свой стакан и склонился ко мне. Салон был просторным, но он, казалось, заполнил собой всё пространство. Его горячее дыхание обожгло моё ухо, посылая разряд тока по шее прямо к низу живота.

Я невольно поежилась, вжимаясь в сиденье. Хотелось открыть дверь и выпрыгнуть на ходу, лишь бы не оставаться с ним в этой интимной полутьме. Но тело сопротивлялось разуму, жадно впитывая терпкий запах его парфюма, смешанный с алкоголем.

– Так почему ты все еще девственница, Алина? – прошептал он.

Его голос вибрировал, разгоняя по позвоночнику табун мурашек.

Смысла сопротивляться или огрызаться уже не было. Мне нечего было защищать, кроме остатков гордости.

– Потому что думала, что мой первый раз будет по любви, – честно ответила я, уперев взгляд в пол. – Романтика, свечи… глупо, наверное.

– Не глупо, – он невесомо коснулся губами чувствительного места за ухом, – Почему ты так и не нашла «того самого»?

– Времени не было. Учеба, работа…

Я старалась говорить ровно, но голос срывался. Дмитрий вдруг накрыл мою коленку своей огромной ладонью. Я вздрогнула. Его рука была горячей и тяжелой. Она медленно, по-хозяйски поползла вверх, сминая дорогую ткань платья.

– Учеба… – повторил он, пробуя слово на вкус.

Его пальцы скользнули под подол. Я судорожно втянула воздух сквозь зубы, инстинктивно сжимая ноги.

– Не надо…

Но он не остановился. Его рука уверенно нашла преграду в виде тонкого кружева трусиков.

– Расслабься, – приказал он шепотом, слегка укусив тонкую кожу на моей шее.

Я попыталась отстраниться, убрать его руку, но Дмитрий легко перехватил мои запястья одной рукой, а второй…

Его пальцы бесцеремонно коснулись влажного шелка белья. Меня словно ударило током. Я никогда, даже наедине с собой, не касалась себя там. Ощущение того, как он очерчивает контур, а затем сдвигает кружево в сторону, сводило с ума.

– Ты такая мокрая, – хрипло заметил он. – А говоришь «не надо».

Его пальцы нашли самую чувствительную точку, скрытую во влажных складках. Я всхлипнула, запрокидывая голову. Это было слишком. Слишком остро, слишком стыдно, слишком… приятно.

– Что вы делаете… перестаньте! – взмолилась я.

Но мое тело не хотело подчиняться мне. Мои бедра сами подались навстречу его руке. Никакой силы воли не хватило бы, чтобы сопротивляться его напору.

Дмитрий начал двигать пальцами – ритмично, настойчиво кружа по моему клитору.

– Неужели ты никогда не трогала себя, Алина? – прорычал он мне в губы, и в его голосе слышалось искреннее изумление пополам с торжеством.

– Нет… – выдохнула я, почувствовав, как мир сжимается в одну пульсирующую точку. – Никогда…

Эта правда сорвала ему крышу. Он ускорил темп. Я текла ему на руку, утопая в неизведанном чувстве.