Я закрыл ноутбук. Пазл складывался идеально. Завтра я получаю всё: новые возможности для империи и женщину, которая сводит меня с ума. Осталось только пережить эту ночь и не сорваться к ней в спальню раньше времени.

Нельзя запугать девчонку окончательно. Пусть освоится, поверит, что здесь она в безопасности. Ведь ей и правда никто не угрожает. Но она нос воротит. Другие бы на ее месте уже от счастья растеклись лужицей у моих ног. А эта… Колени сводит, мнется, краснеет. Хочет, я же вижу, что хочет, но боится. Гордость и воспитание не позволяют.

Ну, ничего. Мы это исправим. Все будет по правилам, по традициям, как она любит. Завтра она скажет «да» перед сотней свидетелей. А ночью я заберу то, что принадлежит мне по праву. И, видит Бог, она сама будет наслаждаться каждой секундой.

– Алина, раздевайся!

Я поежилась под пристальным, оценивающим взглядом Анжелики. Она стояла напротив, держа в руках объемный чехол для одежды.

– Живее! Снимай этот ужасный халат. Пора снимать «утро невесты». Фотограф уже выставил свет.

Стиснув зубы, я приняла у нее из рук невесомую вещь. Это было даже не платье, а скорее намек на него. Белоснежный кружевной пеньюар, прозрачный и бесстыдный. Он не прикрывал ровным счетом ничего.

И в этом меня должны фотографировать? Чтобы потом эти снимки смотрел… кто? Дмитрий? Щеки вспыхнули огнем. Я не хотела, чтобы кто-то видел меня такой. Но спорить с Анжеликой было бесполезно – она бы и мертвого заставила позировать.

Я скрылась в ванной и быстро переоделась, стараясь не смотреть на себя в зеркало. Ткань скользнула по коже прохладным шелком, вызывая мурашки. Я чувствовала себя голой и беззащитной.

Так началось мое свадебное утро. Под вспышки камеры и командный голос фотографа:

– Улыбнись! Взгляд нежнее! Подумай о женихе!

О женихе я думала. И от этих мыслей мне хотелось спрятаться в самый темный угол.

Спустя два часа пытки камерой меня усадили в кресло гримера. Визажист, молчаливая девушка с цепким взглядом, сотворила чудо. Она работала аккуратно, легкими штрихами подчеркивая то, что я привыкла прятать за усталостью.

Когда я открыла глаза и посмотрела в зеркало, то не узнала девушку в отражении. Огромные глаза, сияющая кожа, нежный румянец. Такой красивой я себя не чувствовала, наверное, никогда.

Но самое страшное было в другом. Меня пугало то, что я… наслаждалась этим. Мне нравилось, как кисть касается век. Нравилось, как парикмахер колдует над сложной прической, вплетая в волосы жемчужные нити. Нравилось видеть свои ноги в тончайших чулках, которые никто не увидит под пышной юбкой. И само платье, висящее в центре комнаты, вызывало детский восторг.

Эта свадьба была моей мечтой. Лет с пяти я представляла этот день. Море живых цветов, пышное платье принцессы, музыка…

За столами – счастливая семья, рядом – лучшая подруга. Слезы радости, смешные конкурсы и ощущение бесконечного счастья.

В этой идеальной картинке не хватало только одной детали. Маленькой, но самой важной. Любимого человека у алтаря.

Дмитрия я совсем не знала. И, если честно, боялась его до чертиков. То, как он смотрел на меня вчера на кухне… Этот взгляд вызывал во мне странное, темное чувство. Оно оседало тяжелым, горячим комом внизу живота, заставляя сердце биться чаще. Это было не отвращение, нет. Это было предательство собственного тела, которое реагировало на его силу. И мне это ужасно не нравилось.

Я мечтала о любви. О бабочках в животе – легких, трепетных. О первом поцелуе, от которого кружится голова. О том, чтобы прожить вместе долго и счастливо, как в сказке, и умереть в один день.

А вместо этого я столкнулась с жестокой реальностью. Я – невеста, проданная за долги отца. Звучит как бред, как сценарий дешевого сериала, но это была моя жизнь.

Дмитрий не был благородным рыцарем, спасающим даму из беды. Он был прагматичным тираном. Я нужна ему на год как ширма, как красивая игрушка.

А потом? Когда контракт закончится, кому я буду нужна? Использованная, с клеймом бывшей жены олигарха?

Соберись, Алина. Рано переживать о том, до чего мы еще не дожили. Сегодня задача – просто выжить.

Нужно было придумать план. Сбежать прямо сейчас невозможно – охрана везде. Но в ЗАГСе или ресторане будет много людей. Катя приедет. Может, удастся поговорить с отцом? Вдруг в нем проснется совесть? Должна же у него остаться хоть капля родительской любви!

Внезапно телефон на тумбочке завибрировал, разрезая тишину комнаты. Я схватила его, радуясь возможности отвлечься от сборов. На экране высветилось фото папы. Сердце екнуло. Он неделю не отвечал на звонки, а теперь звонит сам. Это знак!

– Да, пап! – радостно выдохнула я, прижимая трубку к уху. – Папочка…

– Алина, – его голос прозвучал сухо, без единой эмоции. – Как проходит подготовка? Все по плану?

Улыбка сползла с моего лица.

– Конечно… – я запнулась, чувствуя, как внутри все холодеет. – Пап, я хотела поговорить. Может… может, не нужно этого всего? Пожалуйста. Я найду другую работу, я возьму кредит, мы всё отдадим…

– Только попробуй, – рявкнул он, перебивая меня. В голосе лязгнул металл. – Только попробуй сорвать эту свадьбу, дочь. Или ты хочешь, чтобы твоя мать с её больным сердцем оказалась на улице? Ты знаешь, что ей нельзя волноваться. Один звонок от приставов – и ее второй инфаркт будет на твоей совести.

Я замерла. Тело словно онемело, превратившись в ледяную статую. Воздух застрял в горле. Я медленно осела на край кровати, сжимая телефон так, что побелели пальцы. Это был удар ниже пояса. Запрещенный прием. Он знал, что мама – мое слабое место.

– Пап… – прошептала я одними губами. – Я правда не хочу… Мне страшно.

– Мне плевать, чего ты хочешь, Алина, – жестко отрезал он.

От былой отцовской любви не осталось и следа.

– Мы слишком долго исполняли твои капризы. Самое время тебе отплатить родителям добром. Если сегодня все пройдет гладко, Воронов спишет долг, и я смогу вернуть бизнес. Ты меня поняла? Только попробуй все испортить – маму ты больше не увидишь.

В трубке раздались короткие гудки. Я еще несколько секунд слушала их, не в силах пошевелиться. Слова отца набатом стучали в голове, разбивая последние иллюзии. Плана побега больше не существовало.

«Маму ты больше не увидишь».

Я сидела на краю кровати, глядя в одну точку. Внутри выжженная пустыня. Ни слез, ни истерики. Только глухое понимание: ловушка захлопнулась намертво. Я не сбегу. Я не имею права рисковать жизнью самого дорогого человека.

Нужно встать и улыбаться. Нужно играть роль счастливой невесты, чтобы никто не заподозрил неладное.

– Подружку невесты заказывали?

Дверь распахнулась без стука, и на пороге возникла Катя. Я моргнула, отгоняя наваждение. Мы не виделись всего неделю, а казалось – целую вечность. Она стояла в дверях, яркая, живая, в легком шелковом платье цвета пыльной розы. Глоток свежего воздуха в этом склепе.

Первым порывом было броситься к ней, упасть в ноги и зарыдать. Закричать: «Спаси меня! Вызови полицию! Увези меня отсюда!». Но я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Нельзя. Если я втяну Катю, Воронов уничтожит и ее. А мама… Мама этого не переживет. Я должна пройти этот путь одна. Я справлюсь ради них.

– Привет! – мой голос дрогнул, но я заставила себя растянуть губы в улыбке. – Катька… Как я рада тебя видеть!

Я поднялась и шагнула к ней. Катя тут же сгребла меня в охапку. От нее пахло знакомыми духами, улицей и свободой. Я уткнулась носом в ее плечо, позволяя себе секунду слабости. Но подруга была напряжена. Она осторожно отстранилась и нервно огляделась по сторонам, словно ожидая подвоха.

– Алин, это просто жесть, – прошептала она, округлив глаза. – Ты за кого замуж выходишь? За арабского шейха? Или за криминального авторитета?

– Ты о чем? – я постаралась придать голосу беззаботность, хотя внутри все сжалось.