– У нас сегодня выходной? – спросила я, намазав на хлеб немного джема.

– У нас – да, – кивнул Дмитрий, опираясь бедрами о столешницу напротив меня и скрестив руки на груди.

Он бесстыдно рассматривал меня, пока я ела.

– Мы пробудем здесь два дня. Никаких звонков, никакой работы, никаких родителей. Только ты и я.

– Зачем? – я подняла на него глаза.

– Чтобы ты привыкла, – просто ответил он. – И чтобы закрепить наш союз. Вчера было только начало.

Я поперхнулась. Дмитрий усмехнулся – той самой, дьявольской усмешкой, от которой у меня подкашивались коленки.

– Не бойся. Днем я тебя не трону… Гуляй, дыши воздухом, читай. Но ночью… – он наклонился через стол и стер каплю джема с моей губы, тут же слизнув его со своего пальца. – Ночью ты снова будешь моей.

У меня кружилась голова от его интонаций и выражения лица. Тело трепетало, стоило ему оказаться рядом. Каждую секунду мои руки тянулись к его крепкому торсу и рельефным плечам, но я обещала себе не сдаваться. Поэтому держала себя в узде.

Обещание он свое не сдержал. Он снова напал на меня уже в обед, почти сразу после завтрака.

Я читала книгу в мягком кресле, поджав ноги под себя, когда он подошел сзади. Он начал медленно массировать мою голову и плечи, оставляя влажные поцелуи на шее. В тот же момент мой мозг отключился, а строчки поплыли перед глазами.

Я даже не смогла упрекнуть его в том, что он нарушил свои же слова. Мое тело предавало меня с пугающей легкостью. Я ненавидела себя за то, как податливо выгибалась в его руках прямо в этом кресле, пока разум кричал остановиться. Я чувствовала себя слабой, безвольной куклой, у которой перерезали ниточки гордости.

Но я не могла больше сопротивляться его напору. Я вообще за последние несколько часов не помнила, надевала ли я одежду. Мое тело словно истосковалось по чужому теплу и все время тянулось к Дмитрию, пока я с усилием старалась сохранять разум ясным.

На исходе вторых суток я пряталась в гостиной под теплым пледом. Я действительно пыталась избегать его. Потому что стоило мне попасться ему на глаза, как он словно сходил с ума. Его взгляд становился безумным, и он завоевывал меня снова и снова.

Я даже думала сбежать. Прямо отсюда, через лес. Но куда? Домой, чтобы добить маму новостью о том, что сделка сорвалась? Этот тиран продумал всё. Даже то, как подавить мою волю и задушить на корню любую попытку сопротивления.

Я притихла на диване, вчитываясь в текст той самой книги, которую пыталась одолеть с первого дня. Я не продвинулась дальше третьей страницы. Мне даже в голову не пришло за все это время написать маме или Кате, что со мной все в порядке. Я совсем потеряла счет времени.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Дмитрий. Конечно же. Мурашки волной побежали по позвоночнику от одного его взгляда. Он выдрессировал мое тело, заставив чувствовать удовольствие от одного его присутствия.

Соски напряглись, упираясь в шершавую ткань футболки, и от этого трения в голове сразу вспыхнули неприличные картинки. Я усилием воли смахнула наваждение и продолжила его игнорировать.

– Читаешь? – вальяжно спросил он, усевшись на диван рядом со мной.

Я коротко кивнула, не поднимая на него глаз. В его присутствии теперь я не тряслась от страха. Боли он мне точно не причинит. Он умеет делать вещи похуже – он заставляет меня плавиться и предавать саму себя.

Дмитрий усмехнулся, протянул руку и медленно, одним пальцем, потянул книгу вниз, открывая мое лицо.

– Ты не переворачивала страницу уже двадцать минут, Алина.

Я вспыхнула, почувствовав себя пойманной за руку школьницей.

– Я… задумалась.

– О чем?

Он отбросил книгу на журнальный столик и повернулся ко мне корпусом, закинув руку на спинку дивана.

– Думаешь, как перелезть через забор, не порвав колготки?

– О маме, – резко ответила я, глядя ему прямо в глаза. Злость придала смелости. – О том, что она, наверное, с ума сходит, не зная, где я и что со мной.

Дмитрий перестал улыбаться. Его взгляд стал колючим.

– Она знает, что ты замужем. В свадебном путешествии.

– Она знает, кто мой отец, – горько усмехнулась я. – И она не дура. Она понимает, что «свадебное путешествие» с мужчиной, которого я не знала неделю назад – это бред. У нее больное сердце, Дмитрий. Ей нельзя волноваться. Один звонок от коллекторов или намек на правду – и её просто не станет.

Я отвернулась, почувствовав, как щиплет в носу.

– Именно поэтому я здесь. Не ради ваших денег, не ради отца. А чтобы она была в порядке.

Повисла тишина.

– Значит, ты продала себя ради её таблеток? – его голос прозвучал сухо, в нем не было насмешки.

Меня передернуло от этой формулировки.

– Называй как хочешь. Но я бы сделала это снова.

– Я знаю, – вдруг сказал он.

Я удивленно посмотрела на него. Дмитрий смотрел на огонь в камине, его лицо было непроницаемым.

– Я навел справки еще тогда, когда твой отец переступил порог моего клуба. Он проиграл всё, включая квартиру. Если бы не этот брак, вас бы вышвырнули на улицу через неделю.

– Ты… ты знал? И все равно позволил ему играть?

Моя злость на отца резко переключилась на Дмитрия. Он знал, что мой отец – лудоман. Знал! А мы с мамой оставались в неведении. Но он все равно позволил ему играть, чтобы растоптать наше будущее.

– Это бизнес, – жестко отрезал он. – Если бы не я, он бы проиграл тебя какому-нибудь отморозку.

Я подавилась воздухом. Резко выпрямилась, прищурила глаза и уперлась рукой в твердую грудь Дмитрия.

– А ты не отморозок, да? Ты у нас герой-спаситель?! – выпалила я.

Дмитрий замер. Он медленно перевел взгляд с моего лица на мою руку, которая упиралась ему в грудь. Перехватил мое запястье и отвел руку в сторону. Его глаза опасно сузились.

Я почувствовала, как у меня плывет перед глазами от ярости. Адреналин ударил в голову, не позволив мыслить рационально. Я попыталась вскочить, вырвав руку из его захвата, но он не позволил.

– Не герой, – прошипел он, глядя мне в глаза. – Я тот еще отморозок, ты права.

Он резко дернул меня на себя, грубо поцеловав. Он словно выпивал мою жизнь через этот жадный и властный поцелуй. Я попыталась вырваться, била ладонями по его груди, попыталась выскользнуть из стальных объятий. Но он быстро подмял меня под себя.

– Но я позволил тебе сохранить семью, – прорычал он мне на ухо, больно укусив за мочку.

Я вздрогнула, выгибаясь всем телом. И эта реакция взбесила меня саму. Страха больше не было – его вытеснила обжигающая ненависть к человеку, который разрушил мою семью. Я закусила щеку изнутри до солоноватого привкуса крови, глотая рвущийся наружу стон. Мое тело горело, но теперь это была не слабость. Это была ярость, требовавшая немедленного выхода.

– Я не думал, что в тебе столько… стержня. Большинство на твоем месте уже бились бы в истерике или пытались украсть ключи у охраны. А ты сидишь тут, читаешь дурацкие книги и думаешь о своей матери.

Он навис надо мной, фиксируя мои руки над головой одной ладонью. Его глаза горели, но в них больше не было насмешки. Там было уважение.

– У тебя есть за что держаться, Алина. Это редкость, – хрипло произнес он, глядя на то, как вздымается моя грудь. – Ты готова грызть глотки ради своих. Даже ради отца, который тебя продал.

– А у тебя? – выплюнула я, посмотрев ему в лицо.

Злость все еще кипела во мне, смешиваясь с возбуждением.

– Разве у тебя нет семьи? Родителей, ради которых ты бы стал чудовищем?

Дмитрий криво усмехнулся, словно я сказала самую большую глупость на свете. Он усилил хватку на моих запястьях. Его вес все еще придавливал меня к дивану, напоминая, кто здесь главный.

– Тебя это не касается, – жестко обрубил он.

Он не дал мне ответить. Резко дернул на себя, впиваясь в губы грубым, карающим поцелуем. Это было похоже на попытку заткнуть меня, подчинить, показать мое место. Я задохнулась от возмущения.