Внутри меня все встрепенулось. Жаркая волна желания прошла по телу, заставляя пальцы на ногах подогнуться.

– Я хочу, чтобы ты кое-что поняла, Алина, – произнес он, глядя мне прямо в глаза.

В его взгляде не было привычной насмешки. Только абсолютная, обезоруживающая открытость.

– Тот контракт был моей самой большой ошибкой. Я привык всё контролировать, привык покупать лояльность. Но с тобой это не сработало. И я этому рад.

Я затаила дыхание, впитывая каждое его слово. От его голоса бежали мурашки по телу. И кожа горела от его прикосновений. Я была ему благодарна за все, что он для меня сделал. И сейчас я жаждала прикасаться к нему, как никогда раньше.

– С этого дня между нами нет никаких бумаг, – продолжил он, и его хватка на моей талии стала крепче. – Ты здесь не потому, что должна. А потому, что я люблю тебя. И я сделаю всё, чтобы ты никогда не пожалела о том, что осталась.

Мое сердце затрепетало, как птица. Слышать это признание от Воронова – человека, который скорее бы умер, чем показал слабость – было ценнее всех сокровищ мира. Глаза защипало от такой сентиментальности, и я неловко отвела взгляд, лишь бы не расплакаться.

– Я уже не жалею, – выдохнула я, зарываясь пальцами в его темные, чуть растрепанные волосы. – Я твоя, Дима. По-настоящему. Навсегда.

Эти слова стали искрой, брошенной в порох.

Его глаза потемнели, зрачки расширились, почти полностью поглощая радужку. Дмитрий рывком притянул меня к себе, зарываясь лицом в мой живот, обжигая кожу горячим дыханием сквозь ткань, а затем резко отстранился и стянул через мою голову кофту.

Когда я осталась только в кружевном белье, его взгляд стал по-настоящему голодным, собственническим. Тем самым взглядом хищника, от которого у меня всегда слабели колени. Голова закружилась от желания.

– Иди ко мне, – приказал он севшим голосом, откидываясь на подушки.

Я забралась на кровать, осторожно, помня о его ране, и нависла над ним. Мои волосы упали, создавая вокруг нас интимный кокон. Я наклонилась и прижалась своими губами к его губам.

Поцелуй начался как трепетное, нежное касание, словно мы заново изучали друг друга. Но уже через секунду он превратился в пожар. Дмитрий целовал меня жадно, глубоко, с отчаянной потребностью, словно пытался выпить меня до дна. Его здоровая рука скользнула по моей спине, сминая застежку бюстгальтера. Кружево полетело на пол вслед за остальной одеждой.

Его ладони обжигали. Он исследовал каждый дюйм моего тела, заставляя меня выгибаться и тихо стонать прямо ему в губы.

– Дима... осторожнее... твои швы, – попыталась выдохнуть я.

– Плевать, – прорычал он мне в ключицу.

Он стиснул зубы, на мгновение зажмурившись, когда напряглись мышцы пресса, но властно перевернул меня на спину, подминая под себя. Он нависал надо мной, опираясь на здоровую руку, чтобы не тревожить перевязанное плечо.

Его горячий, тяжелый взгляд скользил по моему обнаженному телу, словно он заново изучал каждый изгиб, каждую родинку, присваивая меня себе окончательно и бесповоротно. Я потянулась навстречу, зарываясь пальцами в его темные волосы, и он с тихим рычанием накрыл мои губы своими. Он вошел медленно, тягуче, заполняя меня до краев и выбивая из легких весь кислород.

Он двигался с хищной, завораживающей грацией. В каждом его касании, в трении нашей горячей, влажной от пота кожи, в каждом глубоком толчке была безумная смесь первобытной страсти и невыносимой, почти болезненной нежности. Я обхватила его бедрами, подаваясь навстречу, вплавляясь в него так крепко, что стерлись все границы. Мои ногти осторожно, избегая бинтов, скользили по его напряженной спине.

Он смотрел мне в глаза, не отрываясь ни на секунду. Этот темный, гипнотический взгляд привязывал меня к нему невидимыми стальными нитями, подчинял и одновременно возносил на пьедестал. Жар внутри скручивался в тугую, искрящуюся спираль. Дмитрий безжалостно наращивал темп, доводя меня до сладкого исступления, выбивая из груди откровенные, громкие стоны.

– Моя… – хрипло выдохнул он мне в губы, когда напряжение достигло предела.

Меня накрыло яркой волной оргазма, от которой я выгнулась дугой, с силой сжимая его внутри себя. Дмитрий глухо зарычал, вбиваясь в меня в последний раз, и мы оба растворились в пульсирующем, ослепительном удовольствии, отдавая друг другу всё без остатка.

Когда всё закончилось, мы лежали в обнимку, тяжело и синхронно дыша. Моя голова покоилась на его здоровом плече, а его большие, сильные пальцы лениво и ласково перебирали мои спутанные волосы. Я слушала мерный, успокаивающий стук его сердца. За окном занимался рассвет, пробиваясь сквозь портьеры и окрашивая спальню в теплые, золотистые тона.

Впервые в жизни мне не нужно было бежать, прятаться или чего-то бояться. Мой дом был здесь. В руках этого опасного, сложного, но безгранично любящего меня мужчины.

Шум Индийского океана перекрывал даже мои собственные мысли. Бирюзовая вода была настолько прозрачной, что казалась нереальной, словно отретушированная картинка в журнале. Но теплый песок под ногами и горячие пальцы Дмитрия, сжимающие мою талию, доказывали: это всё по-настоящему.

Мы сбежали. Впервые за полгода мы позволили себе выключить телефоны, оставить бизнес на управляющих и просто исчезнуть.

– О чем задумалась? – низкий, бархатный голос мужа прозвучал прямо над ухом. Его губы коснулись моей шеи, вызывая привычную дрожь.

– О кофейне, – призналась я, поворачиваясь в его кольце рук. – Оля написала, что они побили рекорд по выручке за пятницу. Новый бариста творит чудеса с латте-артом.

Дмитрий усмехнулся, глядя на меня с той самой смесью гордости и обожания, от которой у меня до сих пор подкашивались ноги.

– Ты создала лучшую кофейню в Москве, Алина. Ты заслужила этот отдых. Твой персонал справится. А если нет – уволишь всех к черту, когда вернемся.

Я рассмеялась, шутливо толкнув его в грудь. Под моими пальцами, на загорелой коже, белел шрам от пули. След того дня, когда он чуть не погиб ради меня. Теперь я целовала этот шрам каждый вечер, словно пытаясь загладить свою вину.

– Ты неисправим, Воронов. Вечно хочешь всё контролировать.

– Сейчас я хочу контролировать только одно, – прорычал он, подхватывая меня на руки так легко, словно я ничего не весила. – Твое внимание. Я хочу, чтобы ты думала обо мне, а не о поставках зерна.

Он понес меня в бунгало. Океанский бриз трепал легкие занавески, а в комнате царил полумрак, спасающий от зноя. Но настоящая жара началась, когда он опустил меня на широкую кровать. В его взгляде больше не было той пугающей тьмы, что раньше. Теперь это было чистое, неразбавленное поклонение, смешанное с голодом, который я так любила.

Его губы накрыли мои – требовательно, жадно, выбивая воздух из легких.

Эта ночь принадлежала только нам. Мы растворялись друг в друге под шум прибоя, забыв обо всем на свете, кроме сплетенных тел, сбитого дыхания и имен, которые мы шептали в темноту. А потом я уснула в его объятиях, чувствуя себя самой желанной и счастливой женщиной во вселенной.

Утро встретило меня не ласковым солнцем, а резким приступом тошноты. Я подскочила на огромной кровати, едва успев скинуть с себя тяжелую руку спящего Дмитрия, и пулей метнулась в ванную комнату. Мир кружился перед глазами. Меня вывернуло наизнанку. Я опустилась на прохладный кафельный пол, прижимаясь лбом к холодной керамике, и пыталась восстановить дыхание.

Что это? Отравление? Вчерашние морепродукты? Или акклиматизация? Меня мутило уже третий день подряд. Я списывала это на долгий перелет и смену часовых поясов. Но сейчас, сидя на полу, я вдруг вспомнила. Календарь. За суетой с открытием летней веранды в кофейне и сборами в отпуск я совсем забыла про даты. Задержка. Почти две недели.

Руки задрожали. Я поднялась, открыла несессер и достала упаковку, которую купила еще в аэропорту Москвы «на всякий случай». Две минуты тянулись как вечность. Я ходила по ванной из угла в угол, не решаясь посмотреть на пластиковый тест, лежащий на мраморной столешнице.