Его грудь едва заметно вздымалась под проводами.

– Ты обещал, что я буду твоей, – мой голос сорвался, – Ты заставил меня подписать этот чертов брачный контракт. Ты перевернул мою жизнь вверх дном. Ты влюбил меня в себя, слышишь? Да, я люблю тебя, черт бы тебя побрал! И ты не имеешь права просто взять и оставить меня одну в этом чертовом мире. Ты еще мой…

Я всхлипнула, вспомнив условия контракта.

– Еще мой, целый год. А потом можешь помирать, – в сердцах выпалила я.

Звук монитора стал на долю секунды чаще.

– Очнись, – потребовала я, наклоняясь к его лицу. – Давай же, Воронов. Ты никогда не сдавался. Не смей сдаваться сейчас. Если ты умрешь, я... я клянусь, я перепишу всё твое состояние в фонд защиты лысых ежиков! Я пущу твой бизнес по ветру! Я выйду замуж за первого встречного ботаника!

Мои слезы капали на его плечо, на белую простыню.

– Пожалуйста... Дима... просто открой глаза.

Вдруг я почувствовала это. Слабое, едва ощутимое движение. Его пальцы под моей ладонью дрогнули. Совсем чуть-чуть, словно попытка сжать мою руку стоила ему титанических усилий. Я замерла, перестав дышать. Подняла голову.

Ресницы Дмитрия дрогнули. Раз, другой. Он медленно, с невероятным трудом приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, расфокусированным, словно он смотрел сквозь меня, куда-то в пустоту.

– Дима? – выдохнула я.

Его взгляд медленно скользнул по потолку, по трубкам и, наконец, нашел мое лицо. Он сфокусировался. В глубине темных глаз мелькнуло узнавание. Уголок его губ дернулся в слабой, едва заметной попытке усмехнуться.

Маска с кислородом запотела от его тяжелого выдоха. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Меня с ног до головы окатило волной облегчения. Я тут же подалась вперед:

– Тише, тише, не говори ничего. Тебе нельзя.

Но он упрямо, через силу, пошевелил губами. Я наклонилась к самому его лицу, чтобы расслышать.

– Ежиков... – прохрипел он едва слышно, – ...не надо.

Я застыла на секунду, переваривая услышанное, а потом нервный, истерический смешок вырвался из моей груди.

– Ты слышал... – я улыбалась сквозь слезы, глядя в его уставшие глаза. – Ты всё слышал, негодяй.

– Громкая... – так же тихо, с паузами на вдох, прошептал он. – Слишком... громкая... жена.

Он слабо сжал мою руку в ответ. Совсем слабо, но я чувствовала его тепло. Он очнулся. Господи, он очнулся. Я не могла поверить. Теплая волна разлилась в груди.

Он медленно моргнул и снова прикрыл глаза. Но теперь его дыхание стало ровнее, а писк монитора – увереннее. Я крепче сжала его ладонь, осторожно уткнувшись лбом в его плечо, стараясь не задеть провода.

– Спи, – прошептала я. – Я буду здесь.

Он медленно моргнул, его веки начали опускаться. Казалось, он снова проваливается в лечебный сон. Но вдруг его пальцы снова сжали мою руку. Слабо, но настойчиво. Дмитрий заставил себя снова открыть глаза. В них, несмотря на мутную пелену наркоза, проступила пугающая ясность.

Он смотрел на меня в упор изучающе. Он пытался найти ответ на моем заплаканном лице. Его губы снова шевельнулись.

К утру его перевели в одиночную вип-палату. Все это время я провела в больнице. Настя и Анна Ильинична настоятельно уговаривали меня поехать домой и вернуться сюда к утру. Но я не могла остаться одна в его комнате в особняке. Я бы сошла там с ума, без уверенности, что с ним точно все в порядке.

За это время я успела поспать пару часов на жесткой лавочке. Михаил заботливо укрыл меня своим пиджаком. Он тоже никуда не ушел. Только отправил женщин домой на такси.

Не знаю, переживал ли начальник охраны за босса или боялся оставить меня здесь одну, но его компания скрасила эту ночь. Мы не разговаривали, но даже его немая поддержка была для меня очень ценна.

За это время я успела осмыслить все произошедшее и кое-как уложить это в голове. Я была ужасно виновата перед Дмитрием. И я уйду, если он того пожелает. Я призналась себе, что сдалась ему уже давно. Еще с первой встречи я не могла отвести от него глаз. Но страх стать игрушкой в чужих руках был сильнее.

Но теперь я уверена, что влюблена бесповоротно и окончательно. Я была благодарна ему за то, что он позволил мне познать это чувство. Я готова оставить его в покое, даже если это уничтожит мое сердце.

Утром мне наконец разрешили навестить его. Я тихо вошла в просторную палату. На его лице не было кислородной маски. Но остальные трубки остались при нем, как и бинты на груди. Несмотря на все это больничное одеяние, выглядел он все так же горячо.

Рельефные мышцы рук перекатывались под кожей, блики рассветного солнца гуляли по его широким плечам. Я жадно втянула воздух, опустившись на табуретку рядом с его кроватью.

– Доброе утро, – произнес он хриплым ото сна голосом.

Сейчас он выглядел лучше, чем прошлым вечером. Глаза наполнились ясностью, лицо приобрело здоровый оттенок. Но больничная роба все еще кидала на его кожу болезненные блики. Мое сердце сжалось, и я прикусила щеку изнутри, стараясь игнорировать горький ком в горле.

– Доброе, – тихо произнесла я, сжав в руках полы белого халата, что мне выдали врачи. – Как ты?

Глупый вопрос, совсем неуместный в стенах больницы. Но я не знала, как к нему подступиться.

– Живее всех живых, – усмехнулся Дмитрий.

Сейчас он выглядел действительно живым. Его лицо было расслаблено, а на губах играла слабая улыбка. Я не смогла не улыбнуться ему в ответ. Наконец он мне снова напомнил того Дмитрия из домика в лесу. Тогда он будто был свободным. А после снова превратился в бизнесмена Воронова.

– Ты мог умереть, – тихо произнесла я.

– Спасибо, я в курсе, – он нахмурился. – Но тебе так просто от меня не отделаться.

– Ага, – только и смогла выдавить из себя я.

Чувство вины захлестнуло меня по новой. Его лицо резко стало серьезным. Между темных бровей залегла морщинка.

– Алин, что случилось? Неужели ты так сильно меня ненавидишь?

Я открыла рот в удивлении, не зная, что ему ответить и как он вообще сделал такой вывод? Хотя, по моим поступкам было не ясно, что меня сподвигло сбежать. Я же ни словом с ним не обмолвилась о своих планах.

Было бы странно его посвящать в план побега.

– Ты говорила о контракте, – напомнил он.

Он запомнил мои слова. Это поразило меня еще больше. Я подумала тогда, что он был в полубреду и вряд ли вспомнит хоть что-то…

– Да, я нашла брачный договор в синей папке у тебя в кабинете.

Его лицо помрачнело.

– Синяя папка... – медленно повторил он, словно пробовал эти слова на вкус.

В его глазах мелькнуло понимание.

– Ты про черновик брачного контракта?

Он попытался резко сесть, но тут же поморщился от боли, схватившись за перебинтованный бок.

– Тише! Тебе нельзя двигаться!

Я вскочила, пытаясь удержать его за плечи, но он перехватил мою руку, сжимая её с неожиданной силой.

– Ты прочитала пункт про тюремный срок и решила, что я готовлю тебе участь подставного лица? – его голос стал жестким, хриплым.

– Да, – прошептала я, чувствуя, как краска стыда заливает щеки. – Там было написано... Я испугалась, Дима. Я думала, ты нашел меня только для этого. Чтобы слить на меня свои проблемы.

Дмитрий откинулся на подушки и закрыл глаза. Его грудь тяжело вздымалась. В тишине палаты раздался его короткий, лающий смех, больше похожий на кашель.

– Господи, Алина... – выдохнул он, глядя в потолок. – Ты могла просто спросить.

Он снова посмотрел на меня. В его взгляде больше не было мрачности, только безграничная, щемящая усталость и... нежность?

– Я тогда искал фиктивную жену. Но я не смог, понимаешь? Не смог подписать живого человека на такое дерьмо.

– Но папка лежала в твоем кабинете... И там было мое…

– Потому что я до последнего не отпускал эту идею, – перебил он. – А когда появилась ты... я понял, что сам себя не прощу, если выдвину тебе такие условия. Потому что с тобой всё пошло не по плану с первой же секунды. Я сразу понял, что ты не просто для бумаг мне нужна.