Он потянул меня за руку, заставляя наклониться ближе. Его пальцы коснулись моей щеки, очерчивая скулу.

– Я бы сжег этот город дотла, лишь бы тебя никто не тронул. Я пошел безоружным, чтобы вытащить тебя. А ты думала, я сдам тебя ментам ради спасения задницы? – тихо спросил он, глядя мне прямо в душу.

Слезы снова навернулись на глаза, но теперь это были слезы счастья.

– Я дура, – всхлипнула я, накрывая его ладонь своей. – Я знаю. Я нашла завещание. В твоем пиджаке.

Дмитрий замер. Его глаза сузились.

– Ты лазила по моим карманам, пока я был в отключке? – в его голосе проскользнули знакомые насмешливые нотки.

– Мне медсестра отдала вещи! – возмутилась я сквозь слезы, но тут же улыбнулась.

Он хмыкнул, но его взгляд оставался серьезным.

– Я знал, что могу не вернуться. Я хотел быть уверенным, что если меня положат, ты останешься самой богатой и свободной вдовой в Москве. А не зечкой с моими долгами.

Выписка прошла быстро и без лишней суеты. Михаил подогнал машину к служебному входу, чтобы избежать журналистов, которые уже пронюхали о перестрелке на ТЭЦ. Дмитрий еще был слаб. Я видела, как он морщится при каждом резком движении, как бледнеет его лицо, когда машина подскакивает на лежачих полицейских.

Но он отказывался от помощи, упрямо идя к машине сам. Только в салоне он позволил себе расслабиться, откинув голову на кожаный подголовник и крепко сжав мою руку в своей.

Когда мы въехали в ворота особняка, я почувствовала, как напряжение последних дней наконец отпускает. Мы дома.

– Тебе нужно лечь, – безапелляционно заявила я, как только мы вошли в холл.

– Мне нужно закончить одно дело, – возразил Дмитрий.

Его голос был тихим, но в нем снова звучали стальные нотки.

– Иди к себе, Алина. Прими ванну, отдохни. Анна Ильинична принесет тебе ужин.

– Какое дело? Тебе нужен постельный режим!

– Это займет десять минут.

Он кивнул Михаилу:

– Веди его в кабинет.

Я замерла на лестнице, не понимая, о чем идет речь.

– Что происходит?

Дмитрий посмотрел на меня.

– Твой отец здесь. Я должен закрыть этот вопрос раз и навсегда. Иди, маленькая. Тебе не нужно это слушать.

От его обращения в груди разлилось тепло. Я поняла, что он прав. Я больше не хотела видеть человека, который продал меня за карточный долг. Я сделала вид, что поднимаюсь к себе, но как только Михаил увел Дмитрия за поворот, на цыпочках спустилась обратно и замерла у приоткрытой двери кабинета.

Дмитрий

Я сидел в своем кресле. Рана ныла, требуя покоя, но я не мог позволить себе слабость. Дверь открылась. Охрана ввела Сергея. Отец Алины выглядел жалко. Помятый пиджак, бегающие глазки, трясущиеся руки. Увидев меня, он нервно сглотнул и попытался изобразить радость.

– Дмитрий Александрович! Слава богу! Я так переживал, места себе не находил! Как Алина? Бедная девочка, наверное, в шоке…

– Сядь, – тихо прервал его я.

Сергей осекся и плюхнулся на стул напротив стола. Я молчал минуту, просто рассматривая его, как насекомое под микроскопом.

– Я закрыл твои долги, Сергей, – наконец произнес я. – Все до копейки. Карточные, ипотечные, даже те, что ты набрал у ростовщиков на окраине.

Лицо мужчины просветлело.

– Ох, Дмитрий Александрович… вы святой человек! Мы с Алиночкой вам по гроб жизни…

– Заткнись.

Я достал из ящика стола папку и бросил её перед отцом Алины.

– Здесь документы на однокомнатную квартиру в Сочи. И путевка в санаторий. Бессрочная. Полный пансион, лечение, питание.

– В Сочи? – растерялся Сергей. – Но… зачем? У меня же здесь дела, друзья…

– У тебя здесь только долги и собутыльники, – отрезал я. – Ты уедешь сегодня вечером. Билет в папке. Машина ждет у ворот.

– Позвольте, но как же так? – мужчина попытался возмутиться, но под моим тяжелым взглядом тут же сдулся. – А как же дочь? Я не могу бросить Алину, она моя единственная кровинушка… А мать её? Мы же семья...

Я подался вперед. Боль в груди резанула огнем, но я даже не поморщился.

– Ты продал свою «кровинушку» мне за три миллиона рублей, Сергей. Ты проиграл её в карты, как вещь. Ты потерял право называться её отцом в ту секунду, когда поставил её на кон.

– Я хотел как лучше…

– Ты хотел денег. И ты их получишь.

Я открыл папку и указал на банковскую карту, прикрепленную к листу.

– Ежемесячное содержание. Сумма более чем достойная, чтобы жить безбедно. Но если узнаю, что их пропиваешь – закину тебя в тюрьму для исправления.

– А жена? – жадно спросил он, уже пряча карту. – Мне же надо семью кормить.

– О ней забудь, – отрезал я. – Твоя жена сейчас в клинике, и к ней тебя близко не подпустят. Долги ваши я закрыл, но на этом всё. Ты едешь один.

– Но есть условие, – продолжил я, понизив голос. – Ты исчезаешь. Ты не звонишь ни Алине, ни бывшей жене. Ты не пишешь. Ты не приезжаешь «в гости». Ты забываешь их номера телефонов.

– Но… это же жестоко!

– Жестоко – это то, что ты сделал со своей дочерью, – мой голос упал до шепота, от которого в комнате стало холодно. – Ты – паразит, Сергей. А от паразитов избавляются. Теперь её семья – это я. Если ты хоть раз попытаешься связаться с ней, чтобы попросить денег или надавить на жалость… содержание прекратится. А твоя жизнь в солнечном Сочи станет очень короткой и очень болезненной. Ты меня понял?

Сергей побледнел. Он посмотрел на карту, потом на меня. Алчность и страх боролись в нем недолго.

– Я понял, – сипло выдавил он. – Я… я могу с ней попрощаться?

– Нет. Можешь узнавать о её здоровье через адвоката раз в год.

Я нажал кнопку селектора.

– Михаил, проводи гостя. Проследи, чтобы он сел в поезд. Глаз с него не спускать до самого отправления.

– Будет сделано, босс.

Когда дверь за отцом Алины закрылась, я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Сил не осталось совсем. Но на душе было спокойно. Теперь и Алина, и её мать были в безопасности.

Дверь тихо скрипнула. Я открыл глаза. Алина стояла на пороге кабинета. Она была в домашнем костюме, волосы собраны в небрежный пучок. Она слышала. Конечно, слышала.

Я напрягся, ожидая упреков. Но Алина молча подошла ко мне. Её глаза блестели, но слез не было. Она обошла стол, опустилась перед моим креслом на колени и положила голову мне на бедра, осторожно, чтобы не задеть рану.

– Спасибо, – тихо прошептала она. – И за маму спасибо.

Я выдохнул, запуская пальцы в её мягкие волосы.

– Я не мог поступить иначе, Алина. Он бы утянул вас обеих обратно на дно.

– Я знаю. Я не хочу его видеть. Мне так легче.

Она подняла голову и посмотрела на меня с такой любовью, что у меня перехватило дыхание.

– Ты прав, Воронов. Теперь ты – моя семья.

Но вдруг её лицо омрачилось, между бровей залегла тревожная складка.

До спальни мы дошли в молчании. Каждый шаг по лестнице давался Дмитрию тяжело, хотя он изо всех сил старался этого не показывать. Я поддерживала его под руку, физически ощущая жар его тела сквозь ткань рубашки.

Когда дверь за нами закрылась, отрезая нас от всего остального мира, повисла густая, осязаемая тишина. В ней больше не было недосказанности или страха. Только мы.

Я неуверенно потянулась к пуговицам его рубашки. Мои пальцы слегка дрожали. Ткань соскользнула с его плеч, открывая вид на широкую грудь, туго перетянутую свежими белыми бинтами. На фоне смуглой кожи и старых, едва заметных шрамов, эта рана выглядела пугающе чужеродной. Я провела кончиками пальцев по краю повязки, едва касаясь кожи.

– Болит? – шепотом спросила я, не поднимая глаз.

Дмитрий перехватил мою руку и прижал ладонь к своей груди, прямо туда, где ровно и сильно билось его сердце.

– Теперь нет, – его голос прозвучал низко и хрипло.

Он сел на край огромной кровати и потянул меня на себя, заставляя встать между его раздвинутых коленей. Его руки легли мне на талию, большие пальцы принялись медленно, успокаивающе поглаживать сквозь тонкую ткань домашнего костюма.