– Я? – он вскинул бровь с искренним удивлением. – Нет. Это твой бизнес. Твои сотрудники. И твоя проблема. Ты пойдешь туда и уволишь ее сама.

У меня перехватило дыхание.

– Я не могу… Она же… Мы столько общались…

– Она тебя использовала! – голос Дмитрия стал стальным, хлестким, как пощечина.

Он наклонился ко мне, заполняя собой все пространство.

– Ты теперь жена Воронова. Если ты не научишься выбрасывать из жизни мусор, мусор завалит тебя с головой.

– Но я никогда никого не увольняла! – в панике воскликнула я.

– Вот и научишься. Это твой первый урок.

Он снова схватил меня за подбородок, заставив смотреть ему в глаза.

– У тебя есть зубы, Алина. Только скалишься ты там, где не надо. Не смей прощать предательство. Иди и вышвырни её. Без выходного пособия. Без жалости. К концу контракта ты должна будешь самостоятельно управлять своим бизнесом. Самое время научиться кусаться.

Он отпустил меня и откинулся на спинку сиденья, скрестив руки на груди. Год и я свободна. Он не забыл про это напомнить. Неужели, для него те ночи в лесном домике и вправду ничего не значали?

Обидна странно кольнула мое сердце. Захотелось огрызнуться, но я сдержалась.

– Я буду ждать здесь. Если выйдешь и скажешь, что оставила её – я закрою эту кофейню к чертовой матери.

Лиза обернулась, расплывшись в широкой улыбке. Но теперь я видела ее фальш.

– О, Алинка! Привет! – прощебетала она. – А ты чего так принарядилась? И где ты пропадала неделю? Я тут зашиваюсь одна! И кстати, когда успели такой ремонт забабахать? Я прихожу – а тут все по-другому!

Я натянула вежливую улыбку и медленно подошла к ней. Лиза выпорхнула из-за бара и попыталась меня обнять, как ни в чем не бывало. Я отстранилась, сделав шаг назад. Дмитрий смотрит. Он там, за стеклом, в своей черной машине.

Я быстро осмотрелась. Заведение и правда изменилось до неузнаваемости. Всего за неделю? Как это возможно?

Вместо уютной, но потрепанной кофейни теперь здесь был настоящий стильный ресторанчик. Дорогая мебель, правильный свет. Я почувствовала запах свежих венских вафель с витрины и еле удержалась от того, чтобы не улыбнуться. Было приятно видеть, как теплое место из воспоминаний становится лучше.

– А с кем ты приехала? – Лиза с любопытством вытянула шею, пытаясь заглянуть в окно. – Тонировка глухая, не видно ни черта… Папик какой-то подвез?

Я сильнее стиснула папку с документами, почувствовав, как дрожат пальцы. Я смотрела на неё и не могла понять: как? Как люди могут так искренне улыбаться в лицо тем, кого предают?

Стало ужасно противно. Захотелось вымыть руки, спрятаться, не видеть этой двуличности.

Соберись, Алина. Ты должна это сделать. Она никогда не была тебе подругой. Она просто пользовалась тобой. Пойми это наконец.

– Лиз, ты уволена, – тихо, но твердо отрезала я.

Лиза замерла. Улыбка сползла с её лица, сменившись недоумением.

– Чего? – она хохотнула, но глаза остались злыми. – Ты че несешь? Перегрелась? Это так твой папаша решил, да? Очередной заскок?

Во мне вспыхнула холодная ярость. Это пренебрежение к отцу (каким бы он ни был), были чересчур даже для нее.

– Нет. Это я так решила.

Лиза озлобилась мгновенно. Из милой подружки она превратилась в хабалку. Она шагнула ко мне, нависая.

– Ты с ума сошла? Ты тут никто, Алина! Пустое место. Если бы не твой папаша, ты бы тут полы мыла. И ты не имеешь права…

Я шагнула ей навстречу, посмотрев прямо в глаза.

– Теперь я здесь хозяйка. Папа больше не владелец. Владелец – я.

Я бросила папку на столик рядом. Грохот эхом разнесся по залу.

– Снимай фартук. И пошла вон. Расчет придет на карту.

Лиза покраснела пятнами. Её руки сжались в кулаки. Я видела, как ей хочется ударить меня, наорать, унизить. Но мой ледяной тон и та уверенность, которую (видимо) дал мне Дмитрий, сбили её с толку.

Она с остервенением сорвала с себя фартук и швырнула его в меня. Ткань хлестнула меня по руке, но я даже не моргнула. Я поймала фартук и сжала его в кулаке.

– Подавись, – выплюнула Лиза. – Думаешь, стала крутой? Посмотрим, как ты тут одна взвоешь без меня!

Она схватила свою сумку и вылетела из кафе, громко хлопнув дверью. Я осталась стоять посреди зала в тишине. Сердце колотилось где-то в горле. Руки тряслись. Но вместе с дрожью по венам растекалось странное, пьянящее чувство удовлетворения. Я смогла. Я вышвырнула предателя. Я впервые в жизни постояла за себя. Оказывается, быть «плохой» и «неудобной» – это… приятно?

Ноги подкосились, и я рухнула на ближайший стул, роняя фартук на пол. Мне срочно нужно было выдохнуть. Дверь кафе снова открылась. Колокольчик звякнул, но теперь этот звук казался похоронным звоном по моей старой жизни.

– Ты справилась, моя девочка, – прогремел низкий, бархатистый голос над ухом. – И заслужила похвалу.

Я вздрогнула и обернулась. Дмитрий стоял рядом. Он выглядел донельзя довольным. Как кот, который смотрит на мышь, научившуюся бегать в лабиринте. Меня накрыло новой волной злости.

– Как тебе ремонт? – непринужденно поинтересовался он, оглядев стены.

– Отличный, – выплюнула я.

Ремонт правда был хорошим. Но его лицо сейчас бесило. Его спокойствие, его уверенность, его власть. Почему он такой спокойный, когда меня трясет? Почему он заставил меня проходить через эту грязь, если мог просто уволить её сам? Он наслаждался этим? Дрессировал меня?

– Не на того скалишься, – заметил он, увидев мой взгляд.

– Да что ты! – взорвалась я, вскочив со стула. Нервы сдали окончательно. – Ну скажи мне, хозяин! Что мне вообще можно?! Увольнять подруг – можно! Спать с тобой – нужно! А что мне ещё позволено в твоей клетке?

Сама не знаю, что на меня нашло. Просто все это показалось таким абсурдным. Я злилась на Лизу, переживала за маму, ненавидела себя за слабость. А он стоял, как ни в чем не бывало. Будто ничего между нами не было. Будто я – просто проект. Неужели я одна чувствовала этот пожар внутри? Это было унизительно.

Дмитрий не ответил сразу. Он медленно обошел меня, загнав в ловушку между столом и собой. Наклонился, уперевшись руками в спинку стула, заставив меня сесть обратно. Он оказался так близко, что я чувствовала жар его тела. Моя злость тут же начала таять, сменяясь тем самым предательским, липким желанием.

– Тебе можно скулить у моих ног, – отчеканил он, посмотрев мне в глаза с пугающей серьезностью. – И просить еще.

У меня перехватило дыхание. Это было грубо. Грязно. Унизительно. Это подтверждало все мои мысли о том, что я для него лишь послушная сучка.

Сердце бешено колотилось о ребра. Да, часть меня – та самая первобытная часть, которую он пробудил прошлой ночью, – предательски дрожала от его близости.

Но я не отвела взгляд. И не опустила голову.

Атмосфера в пустом зале накалилась до предела. Я металась между желанием влепить ему пощечину и постыдным, но таким сладким порывом действительно упасть к его ногам. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь болью привести себя в чувства. Я заставила себя не сдаваться этому наваждению.

Дмитрий навис надо мной, перекрыв кислород. Мои легкие горели от его запаха – смеси дорогого табака и той самой лесной свежести, которую хотелось вдыхать полной грудью. Он небрежно провел пальцами по моему лицу, очертив скулу, и жестко подцепил меня за подбородок. Большим пальцем он надавил на мою нижнюю губу, оттянув её вниз и бесцеремонно проник в рот. Мысли путались.

Я не выдержала. Я прикусила подушечку его пальца. Не до крови, но ощутимо. С вызовом посмотрела в его глаза, которые сводили меня с ума. Дмитрий не отдернул руку. Наоборот, его зрачки расширились. Он наклонился еще ниже, его губы были в миллиметре от моих...

Резкая трель телефона прозвучала как выстрел. Я дернулась, словно от удара током. Дмитрий недовольно цокнул языком, но хватку на моем подбородке не ослабил. Я скосила глаза на карман пальто. Телефон надрывался.