Ах, да. Я же пленница. Пленниц не возят по свадебным салонам. Салоны привозят к ним. От этого стало как-то не по себе.

Первой в атаку пошла Светлана.

– Алина Сергеевна, по цветовой гамме Дмитрий Александрович дал карт-бланш, но рекомендовал придерживаться классики. Что скажете? Айвори с золотом или, может быть, пудровая роза с серебром?

Она сунула мне под нос планшет с фотографиями залов.

Я смотрела на эти картинки, и мне хотелось плакать. Все это было красиво, дорого и абсолютно чуждо мне. Это была не моя свадьба, а постановка. Не о таком я мечтала, будучи еще совсем девочкой.

Но я не могла сорваться на этих людях. Они просто выполняли свою работу, за которую Воронов, наверняка, заплатил огромные деньги. Они не знали, что невеста – фальшивая.

– Он… он что-то говорил конкретное? – осторожно спросила я.

Следующие три часа превратились в ад.

Я была то «греческой богиней», то «роковой дивой». Анжелика крутила меня перед зеркалом, фотографировала каждый образ и тут же отправляла кому-то. Я знала кому. Телефон на столе пискнул.

«Нет. Слишком пышно. Я не торт покупаю».

Анжелика посмотрела в свой телефон и поджала губы.

– Боссу не нравится «принцесса». Снимаем. Давай «русалку».

Мы мерили и мерили. Я устала настолько, что ноги дрожали. Хуже физической усталости было только понимание того, что я просто кукла, которую нужно красиво нарядить для мероприятия. Там подмазать, тут подмазать и, в принципе, пойдет. Меня тошнило от такого обращения.

Не так я себе представляла свадьбу. Самую заветную девичью мечту просто растоптали. Те самые заветные примерки нарядов с подружками превратились в аукцион. А выбор украшений, букета и конкурсов...

Это должно было быть чем-то ярким и чувственным. Я должна была разделить этот момент с близкими и любимыми людьми. Я должна была быть счастлива от всей предсвадебной суеты. Но по итогу чувствовала я себя просто отвратительно.

Да лучше пусть бюджетно, но с душой и любимым человеком! Глаза предательски защипало, но я прикусила щеку изнутри, чтобы не расплакаться на людях.

– Анжелика, пожалуйста, – взмолилась я. – Я больше не могу. Ему все не нравится.

– Терпи, красавица. Он платит, он и музыку заказывает. Вот!

Она вытащила из чехла платье цвета брызг шампанского. Оно отличалось от остальных. Закрытое спереди, с длинными рукавами из тончайшей сетки, расшитой жемчугом, но с провокационным вырезом на спине, доходящим почти до поясницы. Строгое и соблазнительное одновременно.

Когда я надела его и подошла к зеркалу, то не узнала себя. Из отражения на меня смотрела не уставшая студентка, а уверенная в себе женщина.

Телефон Анжелики снова пискнул. Она расплылась в улыбке.

– Бинго. Он написал: «Оставляем. Спина –то, что надо».

Меня передернуло. Он оценивал меня как племенную лошадь. Спина, ноги, зубы. А что дальше будет?

– Берем, – выдохнула я, мечтая только об одном: снять это и лечь.

Когда вся эта шумная толпа наконец начала собираться, на улице уже вечерело. Столовая опустела, рейлы укатили, каталоги убрали. В доме снова воцарилась звенящая тишина, от которой у меня закладывало уши.

– Спасибо вам, – вежливо попрощалась я с Анжеликой и Светланой на пороге. – Вы проделали огромную работу.

– До встречи в субботу, дорогая! Ты будешь блистать!

Дверь закрылась. Я прислонилась лбом к прохладному дереву косяка и закрыла глаза.

Сил не было даже на то, чтобы подняться в комнату. Я чувствовала себя выпотрошенной куклой, которую нарядили, причесали и поставили на полку до востребования. Даже злости во мне не осталось. Никто из них не виноват, что я оказалась здесь. Никто, кроме моего отца и Дмитрия.

– Алина? – тихий голос Насти заставил меня вздрогнуть. – Ты как? Может, чаю?

– Нет, Настя. Спасибо. Я хочу… я просто хочу лечь.

Я поплелась наверх, держась за перила, как старушка. Каждый шаг давался с трудом.

Войдя в свою спальню, я не стала включать свет. Упала на кровать прямо в одежде, уткнувшись лицом в подушку.

Этот день показал мне одну простую истину: я здесь никто. Мое мнение спрашивают для галочки, а последнее слово всегда за ним. Он контролирует всё: мою еду, мою одежду, мой выбор цветов. А в субботу… В субботу этот спектакль закончится, и начнется реальная жизнь с человеком, которого я боюсь до дрожи.

Я нащупала в кармане джинсов телефон. Достала его дрожащими руками. Паутинка трещин на экране напомнила мне, что я не сплю. Нужно было что-то делать. Я не выдержу здесь год. Я сойду с ума или сломаюсь уже через неделю.

Пальцы сами нашли контакт «Катя». Я знала, что это риск. Знала, что Воронов может проверить телефон. Но отчаяние было сильнее страха. Я быстро набрала сообщение, глотая слезы:

«Кать, пожалуйста, помоги. Я не могу здесь. Это тюрьма. Помоги мне сбежать. Я этого не выдержу».

Сердце колотилось как бешеное. Я занесла палец над кнопкой отправки, но вдруг замерла. Если я попрошу ее о помощи сейчас, она может позвонить отцу… или в полицию. И тогда станет только хуже. И самое ужасное, я навлеку беду на нее.

И кто знает, что сделает Дмитрий. Теперь весь бизнес моей семьи в его руках.

Я сделала глубокий вдох и быстро стерла сообщение. Ложь давалась с трудом, но это был единственный шанс пережить этот день, не подставляя подругу под удар. Мне нужен союзник там, на свадьбе. Дрожащими пальцами я напечатала новый текст:

«Привет! Приглашаю тебя на свою свадьбу в эту субботу в 12:00. Прости, что так поздно. С подарком можешь не заморачиваться. Главное, приходи)».

Я нажала «Отправить» и отбросила телефон в сторону, словно он был горячим. Что я наделала? Я только что своими руками затащила единственного близкого человека в логово зверя. Главное, теперь не позволить ему ее проглотить.

Следующие три дня слились в одно размытое пятно. Я жила как в тумане, балансируя на грани истерики. Утро неизменно начиналось с Насти и завтрака, который вставал поперек горла. Я едва могла проглотить кусок, чувствуя себя преступницей на последней трапезе.

Днем меня атаковала Светлана-организатор. Бесконечные звонки, оттенки салфеток («шампань» или «слоновая кость»?), плейлист для первого танца…

Вечера я коротала в огромной библиотеке Дмитрия. Запах старой бумаги и кожаных переплетов немного успокаивал, создавая иллюзию нормальной жизни.

Самого Дмитрия я не видела. Он уезжал, когда я еще спала, и возвращался глубокой ночью. Но его присутствие сильно ощущалась в сообщениях, в которых он решал, правильный ли я сделала выбор.

Ночью же, лежа в темноте, я слышала, как шуршат шины по гравию, как хлопает тяжелая входная дверь, как звучат его уверенные шаги в коридоре. От каждого звука сердце замирало в груди, пропуская удары.

Он не выходил у меня из головы. Это было нелогично, неправильно, но я ловила себя на мысли, что жду его. В первый день он смотрел на меня так, будто готов был съесть прямо в ресторане, вместо стейка. В его взгляде читался голод. А теперь я видела только его сообщения. Будто я не имела вообще никакого значения, чтобы встречаться со мной лично. Или это была часть его изощренной тактики?

Почему я вообще думаю о нем? Я должна продумывать план побега, искать лазейки. А вместо этого перед глазами всплывал его точеный профиль, жесткая линия челюсти и длинные, аристократичные пальцы, сжимающие бокал.

Алина, угомонись!

Я почувствовала, как щеки заливает предательский жар. Впервые мужчина вызывал во мне такие странные чувства. Животный страх смешивался с необъяснимой тягой. Хотелось сбежать от него на край света – и одновременно подойти ближе, чтобы понять природу этой темной силы.

Я изучила дом. Выхода не было. Высокий забор, камеры по периметру, вооруженная охрана на воротах. Даже в сад меня выпускали только в сопровождении молчаливого Глеба, который следовал за мной тенью. Это была идеальная, роскошная тюрьма.