- Что, не рад встрече с подружкой? – едко спросил вампир дроу.

Эллирия сама заметила нас. Растолкав почитательниц, она решительно направилась в нашу сторону.

- По твою душу, - кивнул вампир, подтверждая свои слова. – Сейчас будет весело!

И сделал шаг в сторону, потянув меня за руку. Эллирия шла с таким решительным видом, что Элдрин сглотнул и побледнел. Мы ожидали чего угодно, но не того, что произошло в следующую минуту.

Остановившись напротив дроу, вампирша оглядела его с ног до головы, будто оценивая, и, быстро схватив за воротник обеими руками, потянула на себя и впилась в губы в весьма откровенном поцелуе.

В зале стало тихо. Мы открыли рты от удивления и неожиданности.

- Она его сейчас съест, - заметил Стомиан, смотря на это представление и почесав себя пятернёй в затылке.

Элдрин сам был шокирован и не сопротивлялся, пока девушка заглатывала его губы. Концом этого представления, от которого были в шоке абсолютно все, была намеренно прокушенная губа Элдрина, от чего дроу прошипел что-то ругательное и отпрянул.

- Сдурела? – зло посмотрел он на певицу, и вытер тыльной стороной ладони кровь, побежавшую по подбородку.

Вампирша на это облизнула губы языком, смакуя.

- Это тебе за… всё! – ответила она, продолжая плотоядно смотреть на Элдрина. – Имею право попробовать герцогскую кровь!

Элдрин возмущаться не стал. Зато подскочил Аранэль и схватил девушку рукой за горло, угрожающе сузив глаза.

- Да ты, «ночная», никак инквизиции представиться захотела? – угрожающе зашипел он.

- Не вмешивайся, Аранэль! – одёрнул руку брата Элдрин и, освободив ее, задвинул за свою спину. – Это моё дело.

Аранэль удивлённо уставился на проклятийника.

- Ты совсем свихнулся, Элдрин? – удивился он. – Да ни одному князю не позволено пить кровь аристократа, не то что какой-то певичке! За это её и казнить можно!

- Считай, я ей это обещал, - усмехнулся Элдрин в ответ и снисходительно посмотрел на певицу.

- Обещал? – фыркнул Аранэль презрительно, тоном выражая все отвращение к обоим. Но махнув рукой, ушёл к своей партнёрше по танцу.

Эллирия довольно и многообещающе посмотрела на Элдрина.

- Рада вас видеть, лорды и леди, - присела она перед нами в довольно комичном, реверансе, если учитывать брючный костюм. Но сама ничуть не смущаясь этим. – У нас с Фариэлем сегодня репетиция выступления в малом танцевальном зале, - призналась она. - Идём, милый, со мной, - проворковала вампирша своим певучим голосом Элдрину. – Тут тебе всё равно делать нечего…

Эллирия гордо прошествовала в другую часть зала, сопровождаемая удивлёнными взглядами. Фариэль присоединился к ней на полпути, а Элдрин, поняв, что Корин сегодня тоже присутствует, и ему вроде как действительно делать здесь нечего, поспешил следом.

- Очешуеть! – тихо выдохнул Стомиан. – Впервые вижу, чтоб Элдрин вёл себя подобным образом. Крепко она его «зацепила».

- Ага, как дворняжка, которой кольцо кровянки показали, – кивнул Тирел.

Как только певцы ушли, хореограф-эльф взял нас в оборот и гонял больше, чем было отведено времени. Я же проклинала про себя и бал, которого не хотела, и необходимость находиться тут, раз за разом повторяя одни и те же движения, вместо того, чтобы заниматься более полезными вещами. В итоге даже Корин решил, что с него хватит. Поэтому категорично заявил, что время вышло, и нам пора собираться в театр. Мы ушли самыми первыми, не дожидаясь завершения репетиции.

Тенебрей сразу повёл меня к выходу из академии, где уже ждала карета. Доставили меня к леди Миарани, которая побывала днём в моём столичном имении и успела выбрать для меня платье на вечер. Пока меня причёсывали и одевали служанки, а маркиза зорко следила за процессом, мне дали возможность быстро перекусить, что слегка сгладило моё недовольство от необходимости терпеть процедуры красоты. Всё же есть мне после танцев хотелось больше, чем делать макияж, причёску и маникюр.

[1] Грандидьерит - редкий драгоценный минерал зелено-голубого цвета.

Самый знаменитый театр королевства прилегал к скверу Символизма и назывался «Одеон». Здание было огромным, занимало целый квартал, и состояло из нескольких строений, соединенных между собой и имеющих свои выходы на прилегающие улицы. По фасаду в стиле ренессанс я поняла, что именно в нем и был устроен вернисаж, который мы посещали. Однако мы были в боковой части пантеона искусств. Сейчас же карета остановилась у центрального и самого торжественного подъезда.

О королевском театре я знала из книг. Его строительство затянулось на много эпох, и более метафоричного здания нигде нельзя было встретить. Каждая деталь отделки и интерьера что-то означала и символизировала.

Помпезное здание из бело-жёлтого камня сейчас было подсвечено. Пять арочных проемов с огромными колоннами образовывали на первом этаже вход на центральную лестницу, на втором – балкон. На крыше второго яруса над каждой аркой стояли скульптуры персонажей самой знаменитой оперы мира «Вторжение». Застывшие в характерных для них позах, персонажи легко угадывались. И даже я, не большой любитель искусства, и всего лишь однажды побывавшая на спектакле, быстро поняла, кто есть кто.

Каменные фрески между этажами демонстрировали великих художественных деятелей. А по краям крыши на постаментах застыли два всадника на пегасах – братья-боги, покровительствующие искусству. Два близнеца, чьи имена переводились на общий язык как «Вдохновляющий» и «Творящий». Один держал вечно горящий зажженный факел, а второй – сияющее перо и лютню. Посередине, между ними, на фронтоне была высечена надпись на древнем языке: «Обнажись – созидая, и оденься – вкушая». Надпись была глубокомысленной, и в свое время мой учитель истории заставил меня написать не одно эссе о его значении. Поэтому я знала, что фраза подразумевала, что творец искусства, создавая свои произведения, должен обнажать даже самые сокровенные мысли и чувства, и открыться полностью для зрителя. А тот, кто наслаждается этим искусством, приобретал нечто, что было гораздо ценнее одежд.

За фронтоном виднелся золотой купол свода с высоким шпилем.

Несмотря на длинную вереницу экипажей, карету с гербом дома Тенебрей пропустили вне очереди, оттеснив другие. Лакей ловко подскочил, открывая дверцы и кланяясь нам. Я вышла, продолжая разглядывать величественное здание и опираясь на поданную Корином руку.

Должна была признаться, что театр был не менее величественным, чем королевский дворец и подавлял помпезностью. Нельзя было не засмотреться.

По ковровой дорожке чёрного цвета мы поднялись в холл. Если снаружи здание было бело-желтым, то внутри темным, с отделкой из золота и подсвеченным отовсюду ярким светом. Это в свою очередь, символизировало то, как искусство затмевает обыденность и невежество, озаряя своим светом тьму незнания. Цвета выбранные в качестве внутреннего декора имели еще одно значение. Черный и золотой – были цветами, что символизировали противоположность в искусстве: смерть и забвение, в противовес рождению и величию творца.

Все тот же лакей, что открыл нам дверцу кареты и сопровождал дальше, подхватил верхнюю одежду и с поклоном скрылся.

А центральный холл был забит народом. Перед нами расступались и кланялись. Тенебрей неспешно продвигаясь вперед, давал мне возможность рассмотреть все вокруг, молчаливо ведя вверх по лестнице на второй этаж. Я же вертела головой, рассматривая то, что когда-то видела только в обзорном атласе. Фрески, статуи украшавшие лестницу, арки и балконы верхнего яруса из резного черного мрамора, высокие скульптурные подсвечники с артефактами света, слепящими словно солнце, и огромную картину по центру, изображавшую великого Ханаранатарэшу – бога истины и единства, изгоняющего демонов в Нижний мир и пронзающего тело одного из них копьем. Бог был окружен сонмом истинных богов, сражающихся рядом с ним и окутанных ореолами сияния, в то время как демоны были изображены оплетенными дымкой тьмы.