И все же больше я всегда любил тётю. Отца уважал, гордился и признавал его опыт и ум. Воспоминания о матери почти стерлись, оставшись нечёткими и весьма прохладными. А вот кого действительно любил, боялся обидеть и разочаровать, так это тётю Мишель.

- Простите меня, тётушка, - искренне желая, чтобы королева перестала плакать, попросил я.

- Я не могу поверить, что ты так поступил, Корин… Мне до сих пор кажется, что это какой-то оговор! Ошибка… Скажи, что это всё не правда! Что это просто очередная ваша уловка и интрига, согласованная с Леей. Я не хочу, чтобы дочь Эмили страдала так же, как я когда-то… Мне кажется, она достойная девушка и не заслуживает такого.

Она была права. Вспышкой в сознании прокатилась злость на старого друга, который убедил меня затеять эту игру. Но я подавил в себе это чувство. То, что Инголир предложил, я принял и согласился. Поддался моментному порыву быстро всё решить и расположить к разговору маркиза Арин-Канн. Хитрый лорд не подпускал к себе близко, а другой возможности «прощупать» его у меня до этого не представлялось. Нужно было не поддаваться уговорам, найти другой способ всё узнать. Но время шло, а мы не сдвигались в этом вопросе ни на шаг. Сейчас у меня был слепок его ауры и возможность установить слежку и проникнуть в особняк. Но какой ценой!

- Тётя, я всё непременно верну на круги своя, - снова пообещал я. – Свадьба будет, как и планировалось. Я обещаю!

Рядом шумно выдохнула леди Миарани. И я робко поднял голову, чтобы посмотреть королеве в глаза.

С тётками мне пришлось остаться, пока окончательно не успокоил их и не убедил в своих словах.

[1] Обсидиа́н — природное вулканическое стекло, эффузивная (магматическая) горная порода, образующаяся в результате быстрого охлаждения лавы (расплавленных горных пород).

Отправив Рифа в свой дворец с поручением для слуг собрать мои вещи и отправить в гарнизон Сарнгейта, отдав распоряжение самому оборотню найти кое-какие нужные мне предметы и подробно пояснив, что и где находится, я направился снова вниз.

Инголир поджидал меня в галерее колоннады. Настроение после разговора с тётушками у меня было в отрицательном полюсе, и встреча с другом его не улучшила.

- Я тебя искал, - сообщил он мне. – Почему ты не сказал, куда пропал? Сенье тоже не захотел сообщать о твоём месте положения.

Пристроившись ко мне в шаг, эльф пошел рядом.

- Не сказал, потому что я так попросил.

Истед промолчал, он явно ощущал моё негативное настроение, а в сообразительности ему было не отказать.

- Максимилиан Кляйн ждёт нас в моём кабинете. Нужно решить вопрос со слежкой за лордом Арин-Канном.

Это оставалось последним вопросом, который я должен был решить до практики.

- Ты что, злишься на меня? – задал вопрос Инголир, пока мы спускались по лестнице.

С Истедом я дружил давно. Когда я впервые поступил учиться в столичную академию магии, он уже был на третьем курсе. До этого мы встречались во дворце и на официальных приёмах и балах, которые обязаны были посещать хоть изредка все неженатые мужчины. Сдружились на почве того, что оба имели высокий аристократический статус и были под прицелом у искательниц женихов.

Инголира девушки не любили за уродство на лице. Но это не делало его менее привлекательным для невест. Они исходили из меркантильных интересов и не теряли надежды получить в мужья герцога, между собой в будуарах обсуждая, какой он «отвратительный урод». Истед знал об этом. Поначалу он надеялся, что кого-то из них привлечёт не его титул, а он сам. Почему-то вопрос внешности для эльфа оставался самым болезненным из всех. Он долго искал способы снять проклятие окончательно и посещал дополнительные занятия по искусству проклятий только по этой причине. Но чем больше проходило времени, тем больше Инголир утрачивал надежду на полное исцеление. Я видел, какие в нём происходят трансформации. Из жизнерадостного реалиста, который пережил смерть семьи и не сдался под ударами судьбы, он становился замкнутым и едким циником.

Так вышло, что эльф унаследовал ментальные способности своих родителей и при прикосновении к коже мог считывать некоторые мысли и эмоции. По его лицу можно было лишь догадываться, что ему приходилось узнавать о себе при прикосновении к очередной «невесте». От того он постепенно ожесточался.

За внешнюю фальшь и внутреннее отвращение к своей персоне он ненавидел женщин и не ожидал от них ничего хорошего. Прекрасный друг и хороший перспективный маг вёл себя с противоположным полом как последний мерзавец.

Будучи ментальным магом, он отлично умел находить болевые точки и мастерски манипулировать чувствами. Лицемерных юных аристократок он не щадил, унижая словами и выставляя на посмешище, если они ему надоедали. Остальных женщин, вне зависимости от статуса и сословия, считал, что можно просто купить. Вопрос заключался только в цене.

Чтобы потерять интерес для свах, эльф нарочито публично устраивал в своём имении увеселительные вечера для мужского общества, что зачастую переходили все правила приличий. Экзотические танцовщицы и девушки необычных рас, певицы и актрисы были вхожи в столичное имение Истеда без специального приглашения. Необычные представления, игры в карты, охоты, гонки на животных - это те развлечения, что он обычно предпочитал. Подобные мероприятия привлекали не только молодежь, а и почтенных мужей и отцов.

Особое удовольствие доставляло Инголиру читать в газетах, как тот или иной глава дома, уважаемый лорд и отец семейства, был замечен в его особняке в обществе очередной «талантливой во всех смыслах» леди «с сомнительной репутацией». Журналисты всегда находили в его доме тему для статей и очерков. А в обществе почтенные леди устраивали очередной скандал по этому поводу.

Свахи и будущие тёщи пытались вести против него свою войну. Писали жалобы королю. Подавали прошения храмовникам воззвать «высокого лорда» к морали. Составляли кляузы ночной страже на «сомнительные развлечения» во дворце аристократа. Но Истед не нарушал законов королевства, а усовестить его ни у кого не получалось. Даже его преемственное назначение на должность Главного инквизитора и судьи не могло помешать распутному поведению. Король же не слушал жалобщиц. Храмовники хоть и порицали его поведение, но не имели никакого влияния на герцога. А мужчины продолжали тайком посещать его дом и наслаждаться развлечениями, на публике порицая эльфа.

Меня Инголир частично опекал и оберегал от ошибок, раскрывая глаза на обожательниц. Именно поэтому мои первые годы учебы прошли свободно и беззаботно в увеселениях и развлечениях. Эльф был хорошим другом и не назойливым товарищем. Нам обоим было что перенять и чему поучиться друг у друга.

Так несколько раз за лето он проходил со мной военную практику на флоте, куда потом пошёл служить на два года под руководством адмирала Миарани. Это я его познакомил близко с маркизом, с которым Инголир потом участвовал в сражениях у островов Ришар, где погиб адмирал, а эльф едва остался жив. Истед помог мне во время обучения не стать угрюмым некромантом, снимая моральное и эмоциональное напряжение от кровавых ритуалов и жертвоприношений с помощью своих ментальных способностей, и поддерживал после смерти отца. Я многим ему был обязан, как и он мне.

Сейчас же я был склонен думать, что его мизогиния[1] становится проблемой в нашей дружбе. Когда я понял, что Инголир не объяснил причин перемены партнеров в танце приветствия Лейяне, и почему мне придется всё же танцевать с Патрисией, а потом сопровождать её, я сильно разозлился.

- Инголир, почему ты не объяснил всё Лее, как я тебя просил? – прямо задал вопрос, хотя об ответе на него уже догадывался.

- Корин, я посчитал, что это может обождать, - виноватым голосом ответил друг. – К тому же она не захотела меня слушать…

Ага, всё же вину свою он осознаёт, раз в голосе присутствуют покаянные нотки.