– Вставай, Мельникова.

Я тряхнул её за плечо. Не грубо, но ощутимо. Она только что-то промычала и отвернулась, зарываясь носом в воротник куртки.

– Черт с тобой.

Я вышел, обошел внедорожник и рывком распахнул пассажирскую дверь. Подхватил Дашу на руки. Она оказалась неожиданно легкой, пахла терпким вином и чем-то сладким, похожим на ваниль. Этот запах мгновенно ударил по рецепторам, вызвав совершенно ненужную реакцию тела. Я стиснул зубы. Нести её до лифта было настоящей пыткой, потому что член решил очень не вовремя затвердеть.

Она сонно промурлыкала и доверчиво уткнулась носом мне в шею, обхватив руками за плечи. Меня прошибло током от макушки до пят. Её горячее дыхание щекотало кожу над расстегнутым воротом рубашки, а мягкая грудь прижалась к моей груди. Яйца сводило от этой пытки.

Держись, Демидов. Просто донеси её до кровати. Это не женщина, это груз. Ценный, хрупкий, неприкосновенный груз.

В квартире я, не глядя, швырнул свои ключи на тумбочку. Пронес Дашу в спальню и сгрузил на широкую кровать. Ну, может, чуть аккуратнее, чем мешок с цементом.

Она даже не проснулась. Раскинулась на покрывале, строгая офисная юбка задралась, открывая бледные колени и стройные бедра. Я замер, глядя на её ноги. Дыхание сбилось.

Отвернись, Демидов. Она спит. Но уходить я не спешил. Оставить её спать в узкой юбке и застегнутой на все пуговицы блузке? Утром же будет ныть, что всё тело затекло. А нянькой я ей наниматься не планировал.

– Сама виновата, – глухо прорычал я в тишину спальни.

Подошел к кровати. Рывком стянул с неё туфли. Затем потянулся к молнии на юбке. Звук ползущего вниз замка прозвучал в тишине как скрежет ножа по стеклу. Я стянул плотную ткань, изо всех сил стараясь не касаться кожи. Но пальцы всё равно мазнули по бедру. Кожа была обжигающе горячей и шелковистой.

– Сука, – выругался я сквозь зубы, чувствуя, как хваленый самоконтроль трещит по швам.

Аккуратно перекинул юбку через спинку кресла. Осталась блузка. Я расстегивал пуговицы быстро, почти вырывая их с петлями, стараясь смотреть только на свои руки. Мне хотелось не раздеть её для сна, а разорвать эту чертову тряпку. Когда ткань поддалась, я застыл.

Никакого кружевного безумия. Простое, застиранное хлопковое белье. Бретелька лифчика была скреплена обычной металлической булавкой. А чуть ниже, над левой ключицей, темнела крохотная родинка. Ее грудь была просто идеального размера, чтобы я мог взять ее в руку. Кончики пальцев зачесались от такой тяги.

Я смотрел на неё, как голодный зверь. Голова опустела. Я хотел ее. И хотел взять ее прямо сейчас.

Я наклонился над ней, упираясь руками в матрас по обе стороны от её плеч. Мое лицо оказалось в сантиметре от её шеи. Я видел, как бьется жилка под тонкой кожей. Одно движение – и я могу...

Даша во сне тихо вздохнула и чуть повернула голову. Её губы оказались так близко, что я почувствовал её выдох на своих губах. Я резко отшатнулся, словно меня ударило разрядом.

– Блять, – выдохнул я, с силой проведя ладонями по лицу.

Схватил с кресла плед и накрыл её до самого подбородка, пряча от себя это наваждение. Взял снятую блузку, сложил её поверх юбки – только чтобы занять трясущиеся руки – и вылетел из спальни.

На кухне выпил стакан ледяной воды залпом. Достал из кармана блокнот, вырвал листок и начеркал короткую записку, злясь на себя, на неё и на дурацкую ситуацию. Положил бумажку на тумбочку в прихожей рядом со связкой её новых ключей. Голова взрывалась от боли и желания.

Вышел из квартиры, захлопнув дверь. Мне нужно было в спортзал, на ринг или в бар. Куда угодно, лишь бы выбить из головы вид ее тела. Это будет чертовски сложно.

Я резко села на кровати. Голова отозвалась тупой пульсацией, но остатки сна мгновенно испарились, стоило мне опустить взгляд.

Одеяло сползло, и по коже пробежал холодок. На мне не было одежды. Только белье.

Взгляд метнулся к креслу. Моя юбка и блузка лежали там аккуратной стопкой.

– Какого черта? – вслух произнесла я, и голос в пустой спальне прозвучал хрипло.

Память безжалостно подкинула вчерашние события: ресторан, вино, тепло огромного джипа. Я уснула. Вырубилась с одного бокала из-за дикого недосыпа. А он... Он не стал меня будить. Не потряс за плечо, не рявкнул, чтобы просыпалась. Зачем напрягаться? Он просто донес меня до квартиры и раздел.

Кровь прилила к щекам. Мне было ужасно стыдно, но вместе с тем я злилась. Да, я уснула в его машине. Но это не давало ему права трогать меня! Что он вообще о себе возомнил?

Что я кукла, которую можно раздеть, чтобы она не помяла свою юбку? Он расстегивал мою юбку, снимал блузку... И что он думал в этот момент? Очередная галочка в его списке помощи «обездоленным сироткам»?

– Ну уж нет, Руслан Викторович, – процедила я, сжав одеяло до побелевших костяшек. – Я тебе не плюшевая игрушка.

Я пулей вылетела в ванную. Встала под душ, выкрутив краны почти на кипяток. Я терла кожу мочалкой яростно и методично, смывая с себя этот невидимый налет чужой снисходительности.

Соберись, Мельникова. Ты не бедная овечка. Ты докажешь, что с тобой нельзя обращаться, как с багажом.

Выйдя из душа, я одевалась быстро. Застегнула блузку на все пуговицы, под самое горло. Стянула волосы в тугой хвост. Никакой расхлябанности. Я должна выглядеть сегодня безупречно.

В прихожей, рядом с ключами, белел листок бумаги. Я перевернула его.

«Витамины на столе. На работу к 10:00. В следующий раз больше одного бокала не наливаю. Р.В.»

Я перечитала записку, и внутри всё снова полыхнуло. «В следующий раз». «Больше не наливаю». Он пишет мне в приказном тоне, как строгий отец нашкодившей дочери. Это не забота, это тотальный контроль. Он подчеркивает: ты маленькая, ты не справилась, я решаю за тебя.

Я аккуратно положила записку обратно. Следующего раза точно не будет. Я согласилась пойти с ним только из-за работы. А в итоге опозорилась, уснув в машине. А он подлил масла в огонь – решил, что меня можно, как маленькую принести домой и раздеть.

Я выпила витамины – глупо вредить здоровью из гордости – и вышла из квартиры. Всю дорогу до офиса я настраивала себя. Я войду туда с прямой спиной. Я буду работать так, чтобы он забыл про вчерашний вечер.

Я отработаю каждую копейку его «заботы», чтобы иметь право смотреть ему в глаза, не краснея. А заодно выскажу всё, что думаю о его привычке раздевать спящих женщин.

В офисе я сухо кивнула охране и сразу прошла в бухгалтерию. Оксана налетела на меня с привычным энтузиазмом:

– О, явилась! Ты чего такая бледная? И губы поджала, как на расстрел идешь. Случилось чего?

– Выспалась, – буркнула я, включая компьютер. – И жду, когда аванс переведут. Хочу поскорее закрыть один висящий долг.

– Аванс после обеда капнет, не переживай, – отмахнулась Оксана, а потом понизила голос. – Слушай, тут такое дело... Марина Сергеевна рвет и мечет.

У меня внутри всё похолодело. Неужели это как-то связанно с отчетом, который я проверяла вчера?

– Что случилось? – напряглась я.

– Демидов звонил. Сказал, чтобы ты брала вчерашний чистовик отчета, собирала свои манатки и чесала к нему на верхний этаж, – Оксана сочувственно похлопала меня по плечу. – Сказал, что ты теперь в его личном распоряжении. Лиза там, наверное, уже ядом весь кулер отравила.

Я шумно выдохнула. Ах да. Вчера в ресторане он заявил, что переводит меня под свой личный контроль. Тогда мне показалось это разумным, но сейчас, в свете утренних воспоминаний, перспектива сидеть с ним в одном кабинете казалась изощренной пыткой.

– Ладно.

Я решительно схватила пустую картонную коробку из-под бумаги и начала скидывать туда свои немногочисленные вещи: кружку, ручки, ежедневник. Сверху легла та самая злосчастная красная папка с отчетом.

Колени предательски дрожали, когда я зашла в лифт, но я заставила себя вздернуть подбородок. Я не сиротка. И я заставлю его уважать мои границы.