К глазам подступили слезы, а в горле встал жгучий ком. Я быстро стряхнула это нелепое чувство жалости к самой себе. Единственный человек, который принял меня, оберегал меня и заставил в себя влюбиться, вел себя так только из-за крови на своих руках.

Я до боли прикусила губу, заставив себя успокоиться, и на ватных ногах подошла к двери. Быстро провернула замок и отступила на шаг.

Дверь едва не слетела с петель. Руслан ворвался в кабинет разъяренным ураганом. Но в его глазах не было страха за меня. Там полыхала чистая, первобытная ярость. Тяжелый запах его дорогого парфюма, смешанный с ароматом крепкого табака, мгновенно заполнил комнату, вытесняя кислород. Рубашка помята, на скулах гуляют желваки. Он выглядел как хищник, который вернулся в пещеру и обнаружил там чужака.

Он не стал меня осматривать на предмет ранений. Вместо этого он схватил меня за запястья, до боли сжимая пальцы, и дернул на себя.

– Нам нужно поговорить, – твердо сказала я, стараясь игнорировать физическую боль.

– Где он? – рявкнул Демидов, нависая надо мной всей своей огромной тушей.

Мы произнесли это одновременно. Я нахмурилась, совершенно не поняв сути его вопроса.

– Кто? – растерянно переспросила я.

Он жадно, с пугающей паникой в глазах осмотрел мое лицо, шею, словно проверяя, нет ли на мне повреждений.

– Какого черта ты не берешь трубку?! – его голос вибрировал от сдерживаемой ярости,. – Я звонил тебе шесть раз! Лиза сказала, что ты заперлась изнутри. Я думал, люди Вадима пробрались в офис, думал, что ты...

Его пальцы сжались на моих плечах до боли. От его прикосновения снова затуманился разум. Я видела, что он был искренне напуган. Я не слышала телефон, потому что сразу убрала его, чтобы не отвлекаться от своего занятия.

Я быстро скинула наваждение. Руслан беспокоился не обо мне, он беспокоился о дочери своего друга. Я усилием воли отстранилась от него, осторожно скинув его ладони со своих плеч. Нужно было сначала во всем разобраться.

Руслан замер. Его руки зависли в воздухе. Он только сейчас осознал, что в кабинете никого нет, а угроза исходит совершенно с другой стороны. Его взгляд скользнул по моему бледному лицу, по дрожащим губам, а затем метнулся за мою спину.

К монитору компьютера. К светящейся таблице с банковскими переводами на мое имя и открытой карточкой погибшего сотрудника личной охраны.

В кабинете повисла звенящая тишина. Я видела, как исчезают остатки адреналина с его лица, уступая место пепельной, жуткой бледности. Маска спала.

– Вы ничего не хотите мне рассказать, Руслан Викторович? – мой голос сорвался, выдавая всю боль. – Или продолжим играть в благотворительность?

В кабинете повисла мертвая тишина. Я видела, как тяжело вздымается его грудь после бега. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние. Желваки на скулах дрогнули, а пальцы сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки.

Но этот миг слабости исчез так же быстро, как и появился. Руслан сделал глубокий вдох, и его лицо превратилось в непроницаемую каменную маску. Он шагнул к столу, потянулся к мышке и одним щелчком закрыл вкладку с выписками фонда. Будто стирал всю мою жизнь.

– Кто дал тебе право рыться в архивах службы безопасности? – его голос стал угрожающе тихим, вибрирующим от сдерживаемой ярости.

Мурашки ужаса пробежали по позвоночнику. Я рефлекторно отступила назад, скрестив руки на груди, словно закрываясь от удара.

– Мой уровень доступа, – парировала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Вы сами велели мне искать правду. Я её нашла. Что всё это значит? Почему вы скрыли, что мой отец был у вас начальником СБ? Зачем все эти переводы?

Вопросы сыпались из меня бесконечным, отчаянным потоком. Я так сильно хотела, чтобы он всё отрицал. Чтобы сказал, что это ошибка базы, совпадение.

Руслан усмехнулся. Но в этой кривой ухмылке не было ни капли привычного тепла. Он смотрел на меня с ледяным, отстраненным превосходством.

– Ты слишком много на себя берешь, Мельникова.

Моя собственная фамилия прозвучала из его уст как пощечина.

– Твой отец погиб в моей машине, – каждое его слово падало между нами тяжелым камнем. – Он выполнял свою работу. А я выполнял свою – закрыл финансовые потребности его семьи. Эти переводы – просто амортизация ущерба. Пожертвования девочке, оставшейся без родителей. Ничего личного.

Внутри всё покрылось коркой льда. Воздух застрял в легких.

– Вы врете, – прошептала я, делая еще один неуверенный шаг назад. – То, как вы забрали меня к себе, то, как смотрели на меня...

– И что? – Руслан жестоко оборвал меня, сделав шаг навстречу и нависнув сверху.

Его глаза были абсолютно пустыми.

– Ты нафантазировала себе сказку? Решила, что нужна мне как женщина? Умерь амбиции, Даша. Ты для меня – просто дочь Мельникова. Очередная проблема службы безопасности, которую я должен решить. Не более того.

Воздуха стало катастрофически не хватать. Вся краска разом сошла с моего лица. Я стояла, тупо открывая рот, как выброшенная на берег рыба, не в силах вымолвить ни звука. Каждое его слово било наотмашь, ломая ребра.

Я сделала первый шаг в сторону двери. Потом еще один. И еще.

А затем ноги сами сорвались на бег. Я вылетела из кабинета, не разбирая дороги, и каким-то чудом оказалась в женской уборной. Захлопнув за собой дверь, я вцепилась ледяными пальцами в край раковины и замерла, тяжело, со всхлипами дыша. Резко включила кран и плеснула в лицо ледяной водой, пытаясь привести себя в чувство.

Я до последнего, как полная дура, надеялась, что Руслан пойдет за мной. Что дверь распахнется, он ворвется следом и убедит меня в том, что всё это неправда. Что его вины нет в гибели моих родителей. Что это просто ужасное, трагическое совпадение. Он скажет, что никогда не испытывал ко мне жалость. Что всё то притяжение между нами не было плодом моих больных фантазий.

Но за дверью стояла тишина.

Мозг мазохистски продолжал подкидывать новые детали, складывая их в уродливую картину. А может, и тогда, на стройке... Он ведь знал, что я там. Следил за мной через своих безопасников. И спас только потому, что не хотел брать на себя ответственность за смерть очередной Мельниковой?!

Мысли путались, сбиваясь в болезненный, колючий ком. Перед глазами всё поплыло. Темные пятна заплясали на белом кафеле, перекрывая обзор, а в ушах нарастал оглушительный звон. Я не знаю, сколько простояла так, согнувшись над раковиной. Думать больше ни о чем не получалось – боль выжгла всё изнутри, оставив только звенящую пустоту.

Наконец, адреналин отступил, и силы просто иссякли. Всё тело обмякло, меня неудержимо клонило в сон от нервного истощения. Я чувствовала, что упаду в обморок прямо сейчас, на этот холодный пол.

Но сдаваться было нельзя. Нужно было что-то решать.

Нужно сегодня же написать заявление на увольнение и забрать свои вещи из его дома. Я не могу больше там оставаться. Ни одной лишней минуты.

Я выскользнула из уборной и направилась к лифтам. Нужно спуститься в отдел кадров, попросить бланк заявления об увольнении. Заполню его, брошу Руслану на стол и уйду. Он ничего не сможет с этим сделать. Ему останется только подписать.

Сейчас меня совершенно не пугала угроза в лице Вадима. Я больше не буду сотрудником этого сумасшедшего холдинга, а значит, перестану быть мишенью. Вадим явно занят тем, что пытается скрыться от ищеек Демидова, и уволившаяся бухгалтерша ему вряд ли интересна.

Я так успокаивала себя, хотя всё происходящее казалось бредом сумасшедшего. Руслан – владелец огромной строительной фирмы. Почему вокруг него столько криминала, крови и наемников? Этот пазл просто не складывался в моей голове.

Наконец двери лифта разъехались на нужном этаже.

В мыслях снова и снова всплывало лицо Руслана. Он не ожидал увидеть те данные на моем мониторе. Он ворвался в кабинет перепуганный, с бешеным пульсом. Словно всерьез решил, что со мной могло что-то случиться в стенах его офиса. Такой страх невозможно подделать или сыграть. Почему же тогда всего через минуту он ледяным тоном заявил, что моя безопасность для него важна исключительно в рамках проклятого долга перед отцом?