Мужчина протащил меня еще метров десять, подальше от зоны поражения, и только там, у своего огромного черного внедорожника, остановился. Его ладонь была обжигающе горячей на моем ледяном предплечье. Он развернул меня к себе, встряхнув за плечи.

– Ты нормальная вообще?! – проорал он мне прямо в лицо.

Его глаза, почти черные в свете фар, метали молнии. Я видела, как на его шее бьется жилка от ярости. Его близость была пугающей и подавляющей. Он был огромным и от него исходила такая волна тяжелой мужской силы, что у меня подкосились ноги

– Там табличка висит: «Опасная зона»! Читать не учили?!

Я стояла, глотая ртом холодный воздух, вся в белой пыли, с размазанной тушью, и судорожно сжимала в кулаке папин жетон. Меня трясло – то ли от холода, то ли от пережитого ужаса.

– Я... – пролепетала я, попытавшись оправдаться. – Я вещь забыла…

Я невольно зажмурилась от громкого звука его голоса. Руки ужасно тряслись, поэтому я сильно сжала жетон пальцами, стараясь его спрятать.

– Кто пустил? – рявкнул он. – Как ты там оказалась?

– Через забор перелезла, – соврала я, потупив взгляд в пол.

Про охранника я не хотела говорить, потому что боялась, что и ему достанется. Он же не виноват, что я такая растеряша.

Даша, ну ты и дура. Воздуха не хватало. К глазам подступали жгучие слезы, но я проглотила горький ком в горле и прикусила губу изнутри.

– Через забор перелезла? – тихим тоном переспросил он, не поверил мне, – Ну это я еще посмотрю, где ты там перелезла. И что с тобой делать теперь?

Он мазнул взглядом по моей тонкой куртке, по побелевшим костяшкам пальцев, сжимающих металлическую цепочку. Я громко сглотнула, ноги стали совсем ватными.

– Садись в машину. Живо.

– Я не...

– Или ты садишься в машину сама, или я везу тебя в багажнике. Выбирай.

Сопротивляться этому человеку было всё равно что пытаться остановить экскаватор голыми руками. Я залезла в теплый салон. Дверь захлопнулась, отрезав меня от шума, пыли и этого бешеного мужчины, который сейчас кому-то звонил по телефону, яростно жестикулируя.

Я разжала кулак. На ладони лежал жетон. Целый.

– Спасибо, пап, – прошептала я. – Кажется, ты меня спас. Руками этого психопата.

Снаружи творился хаос, но внутри огромного внедорожника царила оглушительная тишина. Я вжалась в кожаное кресло, судорожно сжимая лямки рюкзака, где теперь лежал спасенный жетон. Сердце колотилось где-то в горле. Я понимала, что поступила глупо и безрассудно, но оставить папину вещь под завалами не могла.

Сквозь тонированное стекло я видела, как мужчина в пальто подошел к охраннику. Охранник, который еще пять минут назад вальяжно курил, теперь вытянулся в струнку и стал, кажется, еще бледнее штукатурки. Мужчина нависал над ним черной скалой, рубил воздух резкими жестами. Я не слышала слов, но по выражению лица охранника понимала: разговор идет не просто неприятный, а уничтожающий.

Стало невыносимо стыдно. Я ведь реально человека подставила.

Я дернула ручку двери, чтобы выйти и хоть как-то оправдать охранника – мол, сама упросила, сама дура. Но замок щелкнул впустую. Заблокировано.

– Черт! – я в бессилии стукнула кулаком по подлокотнику.

Мужчина в пальто наконец закончил свою тираду, резко развернулся и направился к машине. В свете уличных фонарей его лицо казалось очень бледным и жестким. Блин, взгляд у него был такой, что захотелось сползти под сиденье.

Дверь распахнулась, впуская в салон запах гари, пыли и морозного воздуха. Мужчина тяжело опустился на водительское место, и машина сразу стала казаться тесной. Он был огромным. Широкие плечи в черном пальто, мощные руки, сжимающие руль, и тяжелое дыхание человека, у которого уровень адреналина зашкаливает.

– Вы его не увольняйте, пожалуйста, – взмолилась я, – Это я виновата, сама его уговорила!

– Сам разберусь, без сопливых, – заткнул он меня.

– Разблокируйте дверь. Я вызову такси, – попросила я, стараясь звучать уверенно.

– Ага, щас. Чтобы ты обратно под ковш полезла проверять, не забыла ли там любимую ручку? – отмахнулся он, не посмотрев на меня.

На мои колени шлепнулся тяжелый смартфон с открытым навигатором. Я совсем обалдела от его поведения и командирского тона.

– Адрес вбивай, малая. Едем домой.

– Я вам не малая! – возмутилась я, задохнувшись от такой наглости.

– Адрес, – с металлическим нажимом повторил он, вырулив со стройплощадки так резко, что меня вдавило в кресло.

Я закатила глаза, но поняла, что он не пробиваемый. Я быстро вбила координаты своего дома. Вряд ли он маньяк – вокруг куча камер, свидетелей, да и машина слишком приметная. В салоне повис запах дорогого парфюма, кожи и чего-то неуловимо мужского.

– Как зовут? – спросил он, глядя на дорогу.

– Даша, – глухо ответила я. – А вас?

– Руслан. – Он помолчал секунду. – Ты зачем полезла в здание, Даша? Жить надоело?

– Я забыла там свои вещи.

– И как ты их забыть умудрилась? У вас сутки на сборы были. Или память девичья?

Я нахмурилась и уставилась на свои руки, перемазанные в строительной пыли.

– Ну... я пока собиралась, выложила кое-что на стол. А потом в суматохе забыла.

– Родители тебя Машей назвать должны были, – вдруг фыркнул он.

– Почему? – я удивленно вскинула голову.

– Да потому что Маша-растеряша. – Он говорил со мной, как с неразумным ребенком, которого только что снял с дерева. – Хотя к имени Даша тоже рифм много.

От стыда уши начали гореть. И ведь он прав. Со стороны мой поступок выглядел как заявка на премию Дарвина в номинации «Слабоумие и отвага». Но он не знал про жетон. И рассказывать этому грубияну про отца я точно не собиралась.

– Тебе лет-то сколько, малая?

– Какое это имеет значение? – я снова попыталась выстроить оборону.

Он бросил на меня такой короткий, сканирующий взгляд, что я поежилась. Будто рентгеном просветил.

– Двадцать три мне, – буркнула я.

– Реально малая, – выдохнул он, качнув головой.

Я уставилась в пол, прикусив язык. На его фоне я действительно чувствовала себя какой-то... несолидной. Руслану на вид было около сорока. Жесткая складка между бровей, недельная щетина, волевой подбородок – тип мужчины, от которого нужно бежать без оглядки, либо прятаться за его спиной, как за каменной стеной.

– Не называйте меня так, – все-таки возразила я. – Я не малая.

– А какая же? – он едва заметно ухмыльнулся уголком рта.

Щеки снова обдало жаром. Рядом с этим самоуверенным танком все мои колкости рассыпались в прах.

– Совершеннолетняя Дарья. Для вас – просто Дарья.

– Как скажешь, Дарья, – в его голосе сквозила откровенная насмешка.

Остаток пути прошел в тишине. Я смотрела на мелькающие фонари и молилась, чтобы эта поездка поскорее закончилась. Когда внедорожник плавно затормозил у моего обшарпанного подъезда, я почти выпрыгнула из кресла.

– Спасибо, что не дали умереть под обломками. До свидания.

– Погоди.

Его рука накрыла мои пальцы на дверной ручке. Ладонь была огромной, горячей и шершавой. От этого прикосновения по коже словно пробежал электрический разряд – резкий и пугающий.

– Для протокола службы безопасности. Фамилия твоя как, Дарья-которая-не-малая? Нужно зафиксировать, кого мы чуть не закатали в бетон.

Я раздраженно выдохнула, глядя ему прямо в глаза – темные, с прищуром.

– Мельникова. Дарья Мельникова. Могу я теперь идти?

Его рука на моих пальцах дрогнула. Хватка мгновенно стала жестче, почти болезненной. Легкая насмешка в глазах Руслана погасла, сменившись чем-то нечитаемым. Он резко подался вперед, вглядываясь в мое лицо так, словно увидел восставшего мертвеца.

– Мельникова? – его голос стал хриплым и опасно тихим.

Руслан Викторович Демидов (38 лет)

Дарья Алексеевна Мельникова (23 года)