— И вы хотите, чтобы я помог… как именно?

— Моя дочь говорит мне, что ты не планируешь задерживаться здесь надолго, — говорит он, и в его тоне звучит намёк. Я киваю, почёсывая шею и челюсть. — Так расскажи ей, почему это так. Расскажи Пру, что ждёт её там. Или, ещё лучше, если захочешь, покажи ей сам.

Вот ещё одна жестокая ирония. Потому что до того, как Том нашёл меня, я сидел здесь, на шестом пиве, размышляя, в чём же причина моего нежелания задерживаться здесь — или где бы то ни было. Более того, я задавался вопросом, смогу ли я убедить себя остаться на одном месте достаточно долго, чтобы посмотреть в глаза той уродливой правде и приказать ей перестать преследовать меня.

И, да, конечно, я любил путешествовать. Я объездил, исходил пешком, покорил на сёрфе, оттанцевал и перетрахал почти что два западных континента. Но ничто даже близко не заполняло эту назойливую, пустую чашу внутри меня. Я даже не замечал, насколько она пуста, пока не попал сюда. До того, как появились носящиеся повсюду племянники и племянницы, и домашние ужины Сеф, и возможность видеть, как Ник воплощает свои мечты, и присматривать за Надей, и живопись, и, конечно, она.

А теперь меня просят продать концепцию мира неизведанного той женщине, которая заставила меня впервые за долгое время подумать, что, возможно, просто возможно, я мог бы быть счастлив, приняв меньший кусок жизни.

— Том, я вам сочувствую, но...

— Я могу бороться с этой штукой, снова и снова, до конца своей жизни. Должна ли Пру остаться здесь из-за этого? С её-то потенциалом? С её талантами?

— Я… — У меня нет ответа. Миссис Уэлч научила меня всему, что я знаю об искусстве. Её талант к живописи буквально изменил весь мой взгляд на мир. И всё же, она была здесь, в маленьком городке, строя свою жизнь. Для неё этого было достаточно. Почему это не может быть достаточно и для её дочери?

— Ты уже читал кое-что из её произведений?

Я киваю, надеясь, что весь этот разговор останется в тайне.

— Хорошо же, правда?

Я снова киваю.

— Да, хорошо.

— Она должна сделать что-то с этим даром. У неё нет на это времени, застряв здесь. Тем более, когда мы с её матерью разваливаемся на части ежеминутно.

— Я… — Провожу языком по зубам. — Не думаю, что она передумает, сэр.

Том расправляет плечи, глядя на закат со стоической уверенностью.

— Да, возможно, и нет. Но по крайней мере я буду знать, что она решила сама.

— А если бы она решила уехать, что бы… — Я останавливаюсь, подыскивая лучшие слова. — То есть, вы бы справились? С лечением? Со всем этим?

— А вот в этом-то и вся прелесть, верно? — говорит Том, с гордой улыбкой глядя на меня. — Это будет моя ноша для несения.

Я киваю, скребя ногтем большого пальца по крылу носа и отводя взгляд.

— Будю честен, сэр. Мне некомфортно скрывать это от...

— Я знаю, извини, — говорит Том самым мягким тоном отказа, который я когда-либо слышал. Как будто моё предыдущее обещание, данное до того, как я действительно понял, на что соглашаюсь, всё ещё в силе. — Но я знаю свою дочь. Я знаю, что ей нужно. Я знаю, что в глубине души ты тоже это увидишь.

— Я… — Я вздыхаю, смирившись с поражением.

— И, кто знает, может, если мы оба сделаем свою часть работы по убеждению, у тебя появится попутчик для всех твоих приключений?

— Сэр, я… — Я начинаю возражать снова, но мысленный образ Пру на переднем сиденье Берты с ветром в волосах, издающей тот смех, который сбивает меня с ног, останавливает меня. Чёрт, я и правда глубоко завяз с этой девушкой.

— Я помню этот взгляд, — тепло улыбается Том. — Взгляд «мне крышка»… — Он жестом двух пальцев, движущихся по кругу, указывает на моё лицо. — Тебе он идёт.

— Как вы… С миссис Уэлч… — Я вдавливаю основания ладоней в глазницы. — Господи, неважно.

— Стесняешься?

Я фыркаю с усмешкой.

— Всё равно спроси, — говорит Том, вставая и предлагая мне руку, несмотря на разницу в размерах между нами. Я принимаю его помощь, поднимаясь и вставая рядом с ним.

— Когда вы встретили миссис Уэлч…

— Джулию, — поправляет Том с поддразнивающей улыбкой, скрещивая руки на груди и глядя на меня снизу вверх.

— Миссис Уэлч, — настаиваю я, улыбаясь. — Как вы…

Том жестом руки, приглашая продолжать, когда я снова замолкаю.

Я стону, чувствуя, как прилив тревоги пробегает по позвоночнику и сковывает плечи. Нет, я не знаю, о чём думал. Такой вопрос — эмоциональный эквивалент подставления шеи под пасть льва. Но, чёрт, я хочу знать. Мне нужно знать.

— Давай, выкладывай, сынок.

К чёрту.

— Когда вы встретили миссис Уэлч, как вы поняли, что она — та самая? — выпаливаю я слова быстрее, чем обычно говорю.

Губы Тома растягиваются в широкой улыбке. Его глаза заволакивает дымкой, как это бывает, когда человек прокручивает в голове яркое воспоминание. После вдумчивой паузы он отвечает:

— В ту ночь, когда мы встретились, я понял, что, что бы ни случилось, всегда будет «до Джулии» и «после Джулии». Что моя жизнь, нравится мне это или нет, навсегда разделится на две части.

Я не знаю, обрадовался я или испугался, услышав слова, которые идеально описывают мои чувства к Пру. Моё сердце бешено колотится. Волосы на затылке встают дыбом. Кожа горит. И я задаюсь вопросом, важно ли, что я чувствую — страх или радость. Интересно, так ли выглядит влюблённость? В равной степени захватывающе и ужасающе.

Том пару раз хлопает меня по плечу и начинает уходить.

— И если ты задаёшь себе этот вопрос, сынок, ну, ты, вероятно, уже знаешь ответ.

— А если знаю? — кричу я ему вслед.

— Ну, тогда это уже твой выбор, сынок, — говорит он, маша рукой через плечо, пока поднимается по крутым ступеням.

Пру

— Я хочу домой, — снова говорит мама, пока я укладываю её в постель. — Нет, нет, — она тихо хнычет, — я хочу домой.

— Ты дома, — шепчу я ей, заворачивая край простыни чёткой линией поверх одеяла, прежде чем сесть рядом с ней. — Ты дома, — повторяю я, когда её полные страха глаза встречаются с моими. — Всё хорошо… Тебе станет лучше после того, как ты поспишь.

Она выглядит такой молодой. Такой молодой, милой и напуганной, что это пробуждает глубоко в сердце потребность исправить то, что я не в силах исправить. Страх — лишь в её сознании, и как бы я ни хотела, я не могу туда проникнуть.

— Останься со мной, — хнычет она, глядя на дверь, словно боясь, что я уйду. — Я хочу домой, — снова говорит она мне.

Я не знаю, какой дом она имеет в виду. Эта комната была её детской спальней, как и моей. Этот дом был и всегда будет её. Но разум — хитрая штука, и, очевидно, он твердит ей обратное. Бороться с этим бесполезно. Это только расстроит её ещё больше.

— Ладно, — говорю я ей, двигаясь, чтобы втиснуться рядом с ней на эту односпальную кровать. — Мы поспим, а завтра мы сможем поехать домой.

— Ладно, — соглашается она, всхлипывая. — Хорошо.

Как только её дыхание становится ритмичным и медленным, я сажусь и перебираюсь в кресло в углу. Я хватаю полосатый плед с комода и закутываюсь в него. Лампа на комоде отбрасывает тёплый свет, достаточно яркий, чтобы читать, если немного напрячь глаза. Но только я начинаю, я чувствую, как в кармане вибрирует телефон.

Я достаю его и обнаруживаю шквал пропущенных сообщений от папы и одно новое.

Папа: Как она? Нужна подмога?

Папа: Ужин в холодильнике, когда захочешь.

Папа: Я рано сегодня ложусь. Я люблю тебя, милая.

Папа: Но если я нужен, разбуди.

То, что пришло всего минуту назад, было от Майло.

Майло: привет, ты дома?

Пру: Да, с мамой. Она попросила меня остаться с ней.

Я наблюдаю, как три точки появляются, исчезают, появляются и снова исчезают. Что-то сжимается у меня внутри, когда я вглядываюсь в наш скупой сегодняшний разговор.

Пру: Как прошёл твой день?