Не сейчас, говорю я себе, в то время как обычно я бы уже наклонился, чтобы поднять её и обвить её ноги вокруг моей спины. Не сейчас, говорю я себе, когда она хватает меня за задницу, и мне хочется попросить её встать на колени.

— Не сейчас, — говорю я ей вслух, когда она снова тянется к моему ремню. — Пру, — произношу я между яростными поцелуями, которые она пытается впечатать в мою шею. — Пру, мне нужно, чтобы ты остановилась прямо сейчас, хорошо?

— Почему? — Она разочарована. Её раскрасневшиеся щёки и расширенные зрачки заставляют меня закрыть глаза, чтобы сконцентрироваться на следующих словах.

— Потому что если уж я буду тем, кто станет тебя чему-то учить, мне нужно сохранять контроль. — Я снова открываю глаза и чувствую, как мой член пульсирует при виде её — запыхавшейся, тяжело дышащей и смотрящей на меня так, будто я держу все ответы. — А я его теряю… Быстро.

— Давай начнём всё это завтра, — беззастенчиво отвечает она, хватая мою руку и прикладывая её к своей груди.

Мои пальцы, ещё не привыкшие к моему новообретённому самоконтролю, начинают очерчивать форму её бюстгальтера через ткань свитера. Мне приходится сознательно сделать вдох, чтобы собраться, сражаясь с желанием сорвать с неё этот чёртов свитер.

Я стону, запрокидывая голову к небу, и, дрожа, убираю обе руки за свою шею, уже скучая по её прикосновениям. Не могу поверить в то, что собираюсь сделать. В то, что я должен сделать. Это моя карма за те грязные фантазии о девственнице ранее.

— Пру, я…

— Пожалуйста, — шепчет она, её зубы скользят по татуировке на моём горле, прежде чем она целует меня слева от кадыка.

Это моё слабое место, и, каким-то образом, она инстинктивно знала, как его найти. Нет, не инстинктивно. Не может быть. Она, очевидно, — агент, подосланный всеми моими прошлыми пассиями, которым я насолил. Идеальное оружие, созданное в лаборатории, чтобы уничтожить меня. Это единственное объяснение всему этому, всей ей.

— Я сейчас умру, — умоляю я. Я сейчас умру.

Я постанываю, пока она водит языком по моему горлу и проводит ладонью по моему члену, отчего мои джинсы становятся ещё теснее.

Блять, да, да, да. Её ногти царапают деним, вырывая у меня похотливый стон, который действует как звонок для пробуждения. Чёрт, нет, нет, нет.

Мне нужно напомнить себе факты.

Она пила.

Пру кладёт обе руки на выпуклость в моих джинсах и начинает исследовать.

Она гораздо менее опытна, чем я.

Или, что более вероятно, она отъявленная лгунья. Потому что тот ритм, с которым она сжимает…

Она хочет, чтобы учил я её, а не наоборот.

…слишком хорош. Слишком. Чёртовски. Хорош.

Именно так должно работать наше соглашение.

Я кончу в джинсы, если она не остановится.

Этот баланс, эта динамика «учитель-ученик» — единственный способ, как я могу пережить это. Как я смогу остаться друзьями и делать всё то странное, мерзкое, грязное, что я хочу с ней делать в будущем. Это единственный способ, как я смогу уехать через несколько месяцев, сохранив своё сердце и рассудок при себе.

Я стону, чувствуя, как оргазм нарастает у основания позвоночника.

— Нет. На этом достаточно, — кряхчу я, хватая руки Пру и прижимая их за её спиной. Я прижимаю их к её пояснице, крепко держа, пока она пытается вырваться. — С тобой будет сложно ладить, да?

Она смотрит на меня, надувшись и выглядя совершенно капризной. Как ей удаётся выглядеть так невинно и восхитительно, будучи злой, — для меня загадка. Эта краснеющая милашка не может быть той же самой женщиной, которая только что проверяла мою силу воли и пыталась довести меня через джинсы.

Я наклоняюсь, кладу щёку на мягкие волосы на её макушке, моя грудь поднимается и опускается с каждым тяжёлым вздохом.

— Я серьёзно, Убийца. Нам нужно остановиться на сегодня. — Я вдыхаю её запах, затем целую её пахнущие мятой волосы и выпрямляюсь. Когда наши взгляды встречаются и я инстинктивно сжимаю её запястья, она издаёт прерывистый стон. Дрожь пробегает по мне, пока я борюсь за самообладание. — Если ты будешь так же настроена завтра, — говорю я строго, — ты знаешь, где меня найти.

Я отступаю, отпуская её одним болезненным движением. Сделав три шага по направлению к берегу, я останавливаюсь, чтобы впитать её образ — смягчённую, более задумчивую версию её, подсвеченную фонарём и скудным лунным светом. Она поистине сокрушительное создание, потрясающее так, что это не поддаётся словам, которые я знаю.

Я знаю русский лишь на уровне бытового общения родителей, и они точно никогда не испытывали друг к другу чувств настолько сильных, чтобы научить меня таким словам.

— Спокойной ночи, Убийца, — говорю я медленно, чтобы запечатлеть её мысленный образ в своей памяти, чтобы потом зарисовать, прежде чем вызывать его в менее почтенных обстоятельствах.

Пру вдруг стесняется, опускает голову и быстро поправляет свитер на месте. Её руки складываются на груди, а тот мягкий розовый румянец, которым я одержим, сменяется на глубокий красный, который мне не нравится.

«Нет», — кричит какая-то часть меня, — «ты не можешь оставить её такой».

Три шага спустя, я снова перед ней — на новой, неуклюжей, незнакомой территории.

— Если я останусь, то только как твой друг, — говорю я ей и себе. — Мы не можем сегодня. Я не могу…

— Ладно, — перебивает она.

Неужели я действительно собирался оставить эту девушку одну на пристани, окружённую всем хламом, что мы с ней сюда притащили, в её же день рождения? Что, блять, со мной не так?

— Я тоже новичок в этой части, — признаюсь я. — В этой…

— Приличности? — Она предлагает с дразнящей усмешкой, наполняя меня облегчением.

— Да, — соглашаюсь я, улыбаясь в ответ. — Я скорее парень по принципу «ударил и убежал».

— А разве не нужно сначала ударить, чтобы убежать? — спрашивает она, сужая глаза и медленно опускаясь на одеяло, вытянув ноги перед собой.

— Верно, поэтому… — я сажусь рядом с её ногами, вытягивая свои рядом с её, — …мне не нужно убегать? — произношу я это как вопрос.

— Именно так. — Она тянется слева, хватает одну из моих банок пива и протягивает мне.

— Извини, — говорю я, забирая её у неё и пытаясь избежать электрического разряда от её прикосновения.

— Не извиняйся. — Она откидывается на ладони, вытягивая свою прекрасную шею к небу. — Извини, что попыталась залезть к тебе в штаны в первую же ночь.

— Да, не очень прилично с твоей стороны.

Она возвращает взгляд на меня, улыбаясь.

— Полагаю, нам обоим есть чему поучиться.

— Хочешь продолжить играть? — спрашиваю я.

Она медленно кивает.

— Да, но… нам стоит… если…

— Избегать вопросов на сексуальную ради нашего общего интереса не облажать это соглашение между нами ещё до его начала? — уточняю я.

— Да, — наполовину говорит, наполовину хихикает она. — Я бы не хотела снова набрасываться на тебя.

— Или я на тебя, — говорю я ей, когда она прячет от меня лицо. — Вполне могло быть так, что мне бы потребовалось напоминание остыть. — Она кивает, уголок её губы приподнимается, словно ей нужно было услышать от меня что-то, казалось бы, очевидное. — Ладно, Убийца, мой ход. Правда.

— Тебя когда-нибудь надевали на наручники?

— Пруденс!

— Я не это имела в виду!

Пру

День начался с битвы двух похмелий. Я, у которой вчера на самом деле был день рождения, против моего отца, который забывает, что он уже не так молод, как раньше, и слегка перебрал.

Он победил. Я оставила его лежать на диване с прохладной тряпкой на голове и бутылочкой ибупрофена рядом.

Однако папу ждет уникально изощренное наказание. Мама решила, что сегодня тот самый день, когда ей нужно перерыть все кухонные шкафы и кладовки на первом этаже, чтобы найти хлебную корзину, которую ей двадцать с лишним лет назад подарила пратетя. Потому что, видите ли, моя пра-пратетя Эдит сегодня придет на ужин.