— Понял. — Он делает шаг ближе, запирая меня. Вырваться теперь невозможно, не прибегая к словам. А их, кажется, трудно найти. Кроме тех, что несутся потоком. — Спасибо за поправку, мисс Уэлч.

— Всегда пожалуйста. — Мой пульс прыгает, когда я поднимаю лицо, чтобы взглянуть на него. Он пахнет божественно. Вообще, по правде, он пахнет всем чем угодно, только не святейшими из мест. Скорее наоборот. Его запах ближе к проклятию. Как плотское желание и животные позывы.

Каким гелем для душа он пользуется? Это сводит с ума.

Его кривая улыбка расплывается, и я замечаю, что у него между двумя зубов застряло маковое зернышко. Наконец-то, незначительный изъян, на котором можно сосредоточиться. Что-то, что привяжет меня к реальности.

— Я вчера пользовался мылом моего брата. Могу позвонить и спросить его, как оно называется, если хочешь. Или могу стащить для тебя флакон, если предпочитаешь.

Черт, я что, серьезно задала этот вопрос вслух?

Майло тянется надо мной за банкой краски, поднимает ее и перекладывает влево. Он оставляет руку на краю полки над моей головой, словно читая что-то позади меня.

Может, мне предложить уйти с его дороги?

— Мне просто было любопытно… — Я пожимаю плечами, затем поворачиваюсь, чтобы рассмотреть одну из татуировок на его бицепсе, в паре дюймов от моего лица. «Что есть достаточно?», а маленькими, простыми черными буквами.

Майло прочищает горло, и я мгновенно поворачиваюсь к нему. Его нос так близко, что я могла бы коснуться его своим, если бы захотела. Чего я не хочу, верно? Не должна.

— У тебя есть еще ко мне вопросы? — Его взгляд опускается, пока он медленно вдыхает. — Или я могу поцеловать тебя сейчас?

— О, эм. — Я отступаю на те несколько дюймов, что каким-то образом приблизилась к нему, пока затылок не ударяется о одну из полок. — Мы не можем этого делать.

«Подумай, как это будет унизительно», — говорю я части своего мозга, что борется, чтобы сдаться. «Этот мужчина увидит, как ты опростоволосилась. Увидит, как терпишь неудачу. Увидит, как мало у тебя опыта».

Майло убирает руку из кармана и кладет ее на грудь, сминая ткань белой майки под кончиками пальцев. У него на костяшках пальцев выведено слово «действие», а на тыльной стороне ладони — что-то похожее на стрекозу.

— Не можем? — Его улыбка сонная, непринужденная. — Какая жалость, а я уже начал думать, что я тебе нравлюсь…

— Ты мне нравишься, это да. Но это не значит, что мы должны целоваться.

Он усмехается, звук прямиком попадает в сжимающийся комок в животе.

— Наконец-то она это признала.

— Пожалуйста, — фыркаю я. — Как будто тебе нужен кто-то еще, чтобы подпитывать твое эго.

— Ты не знаешь, что мне нужно, — говорит он, и его брови слегка хмурятся.

— Ты всегда так себя ведешь? Добиваешься того, чего хочешь, только потому что хочешь? — спрашиваю я.

Его глаза взвешивают ответ, скользя слева направо.

— В общем, да. А ты разве нет?

Я не могу сдержать смешок. В ответ он улыбается, менее уверенно и более искренне — его губы раздвигаются, снова обнажая то маковое зернышко. Это оказывает противоположный эффект тому, на который я рассчитывала или надеялась, оставляя меня куда более уязвимой для его обаяния.

— Нет… не добиваюсь, — отвечаю я, качая головой.

— Тебе стоит попробовать как-нибудь, — говорит он, и его язык на мгновение показывается, прежде чем улыбка сходит на нет. Я заметила, что его улыбка никогда не исчезает полностью. Она просто затихает. — Так жить веселее.

— Может быть… Но не сегодня, — выдыхаю я.

— Ладно, Убийца. — Он резко выпрямляется, разрывая последние остатки чары, которыми он меня опутал, и отступает на несколько шагов, подняв руки, как невиновный. — Тогда возвращаемся к работе. На этот раз по-настоящему.

Я смотрю на мешок с мусором на полу рядом со мной и на него, пока он спокойно открывает банку краски, заглядывает внутрь и относит ее к раковине. Как он может быть таким невозмутимым? Мне кажется, мне нужно штук двадцать холодного душа. И все же одна мысль остается: это мог быть просто поцелуй, верно? Прошло так много времени с тех пор, как я целовалась.

— Ну, я… Но если… Если я…

Я правда не знаю, что пытаюсь сказать, но он, кажется, понимает.

— Если передумаешь, ты знаешь, где меня найти. — Он подмигивает, и я в тот же момент решаю, что Майло Каблуков — самый опасный мужчина, с которым я когда-либо сталкивалась. Мне нужно держаться от него подальше, если я хочу сохранить часть своего рассудка и достоинства в целости.

Никаких компромиссов не будет. Никаких поцелуев. Ничего подобного.

Майло

— Как думаешь, она согласится? — спрашивает Алекс, ставя позади меня очередную коробку, пока я ввожу код на двери кладовки. — Передумает? — он радостно понижает голос, зная, что мой брат где-то неподалёку, а мне запретили строить какие-либо козни против дочери Уэлчей. Дверь дважды пикает и открывается.

— Чувак, понятия не имею, — говорю я, перехватывая тяжёлую коробку, чтобы открыть дверь. — Она… — Ну, не знаю. Сказать, что Пру не такая, как все, звучит банально, поэтому вслух я этого не произнесу, но иначе объяснить, почему её никак не получается раскусить, просто не выходит. — Надеюсь, что да, — вот что я в итоге выдаю, ставя коробку перед дверью, чтобы та не закрылась.

— И что было потом? — с жадным интересом допытывается он, занося первую из двадцати коробок, которые нам предстоит разгрузить.

Я следую за ним в кладовку.

— Сначала было немного напряжённо, потом стало полегче, когда мы оба сделали вид, что заняты работой. А потом, только мы снова разговорились, зашёл Том и сказал, что её мама проснулась. В общем, она ушла разбираться с этим, а я, закончив чистить кисти, тоже свалил.

Алекс тихо смеётся.

— Хорошо хоть, Том застал тебя без непотребств.

Я тоже смеюсь, но не без внутреннего содрогания. Конечно, тут говорят мои проблемы с отцом, но мысль о том, чтобы разочаровать Тома, для меня почти так же невыносима, как и возможность того, что Пру никогда не позволит мне её поцеловать.

— Да, слава богу, пронесло.

Мы заносим припасы и разгружаемся, погружаясь в пустые разговоры о моих путешествиях, пока Алекс не начинает с дотошными подробностями расписывать процесс варки каждого сорта пива, которое они начнут продавать через месяц.

Он всегда был таким. Алекс зацикливается на одной теме и безжалостно долбит её до смерти. С годами темы менялись, но одержимость оставалась прежней. Раньше это бесило меня до полусмерти, но теперь его страстная болтовня кажется мне милой. Честно говоря, кажется, я ему завидую. Я давно уже ни к чему не испытывал такого интереса, как он к науке о пиве. Лично я предпочитаю дегустацию.

— Май! — зовёт Ник со стороны въезда для разгрузки. — Май, ты тут?

— Подожди минутку, — обрываю Алекса на полуслове, пока он перечисляет химические компоненты их IPA «Маленький Кролик», который мы определённо делаем вид, что не назван в честь моей младшей сестры. — Я здесь! — кричу в сторону выхода, переходя на лёгкий бег. — В чём дело?

— Иди сюда! Глянь! — кричит в ответ Ник, всё ещё невидимый. Но по голосу слышно, что он радуется.

Я нахожу Ника за углом там, где будет сезонная пивная площадка. Он с гордой улыбкой смотрит на главный вход, уперев руки в боки и задрав голову — прямо как отец. Я встаю рядом с ним и тоже поднимаю взгляд.

— «Пивоварня МУЖЧИН…» — медленно читаю я вслух. Потом перечитываю ещё раз, чтобы убедиться. ПИВОВАРНЯ МУЖЧИН. Нет. Неужели это то название, которое мой брат в итоге выбрал после стольких лет планирования?

— «Пивоварня МУЖЧИН»? — переспрашиваю я его, не в силах сдержать смех. — Ник, серьёзно? Это и есть название?

Он хмуро смотрит на меня. Стоически и молча. Это только подливает масла в огонь.

— Нет… — Ещё одна подавленная смешинка превращается в приступ: я сгибаюсь пополам, не могу отдышаться, хватаюсь за грудь. Когда я выпрямляюсь и поворачиваюсь к нему, на глазах у меня слёзы. — Я мужчина, иду на пивоварню мужчин, пью пиво мужчин, — выдавливаю я, давясь каждым вторым словом.