О. Я судорожно вдыхаю, и это звучит громче, чем хотелось бы. Но ничего нельзя было поделать. Воздух был нужен срочно. У меня начиналось головокружение.

— Я… — Я даже не знаю, что сказать.

Что я о нем думаю? Я думаю, он меня заинтриговал, это уж точно. Я думаю, что он красив, но он и сам это знает. Я думаю, что он что-то скрывает под своей бравадой, но это, вероятно, не мое дело. Я думаю, что хочу, чтобы он прикоснулся ко мне, но я знаю, что лучше не стоит.

Прежде всего, я точно знаю, что ни за что не хотела бы пережить унизительную пытку, если бы Майло оказался первым мужчиной, который увидит меня голой. Я знаю, что не хотела бы, чтобы именно он был тем, кто наблюдает, как я неуклюже пытаюсь делать то, что в моем возрасте, наверное, должно быть уже давно освоено.

— Думаю, ты будешь держать меня в неведении, да? — тихо говорит Майло. — Мне кажется, тебе так больше нравится.

Я бездумно киваю, чувствуя, как грудь поднимается и опускается с каждым тяжелым вздохом.

— Вставай, Убийца. — Он откидывается назад, расслабленно оставаясь на коленях. — Вставай и возвращайся к работе, пока я не сделал чего-нибудь с этим выражением на твоем лице.

Я ненавижу себя за это чуточку, но тут же встаю и бесцельно перехожу на другую сторону комнаты.

Я достаточно взрослая женщина, чтобы признаться себе, что на мгновение дрогнула перед усатым мужчиной с кучей грязных мыслей в темных глазах. Но как я могла бы не дрогнуть?

В спорте, насколько я могу судить (мои творческие родители были озадачены другим), ты играешь против команд или личностей равного умения и уровня. Я думаю, весь мир согласится, если мы проведем опрос, что Майло и я — не равны по умению и уровню, когда дело доходит до любовных игр.

Может, я слишком строго его сужу, как это часто со мной бывает. Может, он скромнее, чем на это намекают его вызывающие усики, майка или манера поведения, которая заставляет меня — да и любого, уверена, — поверить в обратное. Но я готова поспорить на всё, что число его сексуальных побед — не ноль, как у меня. На самом деле, если бы я делала ставку в этой игре, я бы поставила, что в его числе в какой-то момент фигурировали два нуля.

Я не буду выходить против такого противника будучи полным новичком. Я ненавижу проигрывать.

Когда мой взгляд снова фокусируется, я оказываюсь лицом к лицу со стеллажом, заваленным засохшими банками краски и пустыми пробниками. Я начинаю их сортировать, откладывая те, что еще можно спасти, в левую часть самой верхней полки, до которой могу дотянуться, куда Майло велел мне их складывать.

С каждой минутой мое дыхание успокаивается, лицо остывает, и ноющая боль между ног, которую я отказывалась назвать, начинает затихать.

Но тут он снова решает заговорить.

— Ты так и не спросила, из какого я городка. — Голос Майло доносится до меня так же уверенно, как кто-то мог бы пройтись через затемненный танцпол. Я бросаю быстрый взгляд, чтобы проверить, смотрит ли он в мою сторону. Нет, слава богу. — Дорсет, если тебе интересно.

— Мне не интересно. Но в твоем городке хорошая пожарная вышка, — вырывается у меня. Вот видишь, поэтому мне лучше никогда не говорить.

— Сколько тебе лет? — спрашивает он, не сбавляя темпа. — Я не видел тебя в школе.

— Двадцать четыре. — В безопасности моего разума тут же возникает вопрос, который я не могу сдержать: «Почему? Я для тебя слишком молода?»

— Значит, мы просто разминулись.

— Наверное. — По правде говоря, я училась не в его школе. Мама считала, что мне будет полезно пойти в школу тремя городками дальше, где она не преподавала, чтобы попрактиковаться в самостоятельности. Очевидно, это сработало просто прекрасно.

— Ты не очень-то сильна в этом, а?

Я зло поворачиваюсь на каблуке, но он не отвечает на мой взгляд, поглощенный работой, промывая кисти в раковине.

— Прошу прощения?

Он усмехается в ответ на гнев в моем тоне, но все равно не оборачивается. Вместо этого его озорная усмешка читается на его пальцах и щетине кисти, которую он ополаскивает.

— Ты не очень сильна в беседах, — уточняет он.

— У меня никогда с этим не было проблем, — отвечаю я, поворачиваясь обратно к стеллажу. — Должно быть, дело в компании.

— Мне двадцать восемь, — сообщает он мне, видимо, не замечая моей грубости. — И добрый совет от твоего старшего: когда тебя о чем-то спрашивают, обычно стоит задать тот же вопрос в ответ.

— Даже если мне всё равно? — Я краду взгляд в его сторону — почти фатальная ошибка. Его руки скрещены на груди, а зубы впиваются в ту вечно-кривую усмешку, которую он, похоже, обожает носить. Его рубашка немного промокла на животе, очевидно, от брызг из раковины, моя мама так и не починила, обрисовывая тень мышц пресса под ней.

— Ты злая. — Он выглядит довольным.

— Я устала, — поправляю я. — И хочу закончить эту работу до того, как мама проснется.

— Хорошо, босс. — Он выключает воду, а я поворачиваюсь к своему стеллажу.

«Спасибо», — хочу сказать я, но не говорю. Не уверена, за помощь или за то, что он наконец-то сделал, как велено.

Так или иначе, наше перемирие длится недолго, и мой слух улавливает звук его шагов, становящихся все ближе. Как только я понимаю, что он направляется ко мне, пульс снова учащенно забивается. Борись я с этим хоть сколько, моя система наполняется обостренным осознанием, снова погружая меня в лихорадочное, глупое, головокружительное состояние, пока он не останавливается, вставая слишком близко позади меня.

— Возможно, это говорит ностальгия, — произносит он, и его голос звучит спокойно в сравнении с моим взвинченным состоянием. Почти насмешливо. — Но я помню, люди здесь были куда более гостеприимными.

— И что? — Все мои силы уходят на то, чтобы голос звучал ровно.

— Наверное, я просто надеялся на более теплый прием. Беседа, любезности, какое-нибудь теплое и пушистое соседское дерьмо, понимаешь?

Я не отвожу взгляд от полки перед собой, но мне приходится перечитывать одну и ту же чертову дату истечения срока годности шесть раз, прежде чем она доходит до меня, и я понимаю, на какую полку ее поставить.

— Ты точно сможешь получить всё это в другом месте. Могу я порекомендовать пивоварню по соседству?

Он делает шаг ближе, и мое горло сжимается, будто его руки обхватили его. Погодите, с чего это я вообще думаю о его руках на моей…

— Что, если я хочу получить это здесь? — спрашивает он почти шепотом.

И вот она снова… эта сводящая с ума ноющая боль между ног. Это должно быть остановлено. Мне нужно сменить тему.

— У тебя есть бумажник? — спрашиваю я, прокрутив в голове тот момент, когда он достал свою кредитку из кармана штанов, раз десять.

Он отвечает медленнее, чем обычно, словно застигнутый врасплох. Я борюсь с желанием оглянуться и посмотреть, как он перестраивается.

— Что?

— Твоя кредитка. — Я поддаюсь порыву, разворачиваясь к нему лицом. Мое тело тут же переходит в состояние, опасноблизкое к «бей или беги», осознав реальность: я зажата между ним и стеллажом у меня за спиной. — Она… — я сглатываю. — Она всегда так… свободно… болтается у тебя в кармане?

— Я одолжил её у невестки. — На его чертах под вуалью любопытства пляшет забава. — А что?

— Это не ответ на мой вопрос.

Его глаза устремляются к потолку, а затем возвращаются ко мне.

— Да, дорогая, у меня есть бумажник.

Волосы на затылке встают дыбом.

— Тебе следует быть осторожнее, — предупреждаю я. — Ты запросто можешь потерять её карту таким образом. Это безответственно.

— Ты называешь меня безответственным, Убийца? — Взгляд Майло падает на несколько выбившихся прядей волос, упавших мне на плечо, и я почти вздрагиваю под его взглядом, словно он каким-то образом касается их.

— Достаточно мгновения, чтобы… — я вздрагиваю, когда он облизывает губы. — …потерять что-то подобное.

— Я приму это к сведению.

— Пожалуйста, сделай это. — Он сейчас поцелует меня. Он сделает это, а я хочу, чтобы он это сделал, а значит, это, наверное, ужасная идея. — И тебе следовало использовать свою собственную карту… для такого беспорядка.