Я молча киваю, двигаясь на нём. Мы не отрываем взгляда друг от друга, пока я сажусь, напрягаю бёдра и начинаю снова двигаться на нём. Напряжение ощутимо, наши пальцы сплетаются в крепком рукопожатии, пока я смотрю, как довожу его до края, и между нами не произносится ни слова, кроме шёпота стонов и сбивчивой, бормочущей похвалы. Я ни на секунду не отвожу от него взгляд, смотрю ему в глаза и чувствую, что всё его внимание сосредоточено на мне.

— Скажи мне, — говорит он, мышцы его плеч, шеи и челюсти напрягаются. — Скажи мне ещё раз, на что это похоже, — умоляет он сквозь стиснутые зубы.

— На то, что я твоя, — шепчу я.

Я наблюдаю сверху, как это признание из одного слога сбрасывает Майло с края, его глаза закатываются, хватка на мне становится крепче, и после громкого стона его голос снова затихает.

Майло

Последние пять дней пролетели в сумасшедшем вихре. Моё время делилось между помощью Нику и Алексу с подготовкой пивоварни к сегодняшнему открытию и каждой свободной секундой, проведённой с Пру или внутри неё, вычёркивая пункты из её списка.

Я от неё зависим. От ощущения её кожи. От вкуса её губ. От запаха её волос. От звука её голоса, её смеха, её стонов. От того, как я трахаю её всю.

Я сдерживался, не произнося миллион грязных, похабных, развратных слов, когда мы занимались с Пру сексом. Кончал с мыслью о том, что на ней моё кольцо, что она в белом, что она позволяет мне наполнить её и заявить на неё права изнутри. Мысли, которые мне раньше и в голову не приходили, а теперь не дают покоя. Я схожу с ума. Я лишь молюсь, что когда я наконец смогу рассказать ей всё, что чувствую, каковы мои намерения, это немного утихомирит бурю в моей груди.

Остался один день. Всего один день, и тогда я смогу рассказать ей всё. И тогда уже не придётся сдерживаться.

— У тебя есть чуть меньше двух минут, — предупреждает она, её дыхание поверхностно, пока она впивается каблуком в пространство между моих лопаток. — Я слышала твой разговор по телефону. Нику ты был нужен к пяти, — говорит она, откидываясь на свитер, который я подложил ей под голову, смягчая контакт с полом моего фургона. Мы вычёркиваем два последних пункта из её списка: секс в машине и быть связанной.

Я убираю язык от её идеальной киски и смотрю на неё, её руки привязаны над головой к подлокотнику водительского сиденья.

— Не думаю, что сейчас ты в положении, чтобы указывать мне, что делать, Убийца.

Она смотрит на меня в ответ, щёки такие же красные и раскрасневшиеся, как и её грудь.

— Я не хочу быть причиной, по которой ты опоздаешь.

— Поверь, я уже прекрасно знаю, как много для тебя значат и пунктуация, и пунктуальность… — Я наклоняюсь, чтобы слизать с её влажной щёлочки следы её последних нескольких оргазмов. Её вкуса достаточно, чтобы я затвердел в джинсах.

— Я сказала, что уйду на тридцать минут, а прошло уже все сорок, — шепчет она, пытаясь приподнять бёдра и сомкнуть ноги. — Вам, сэр, перекрывают кислород.

— Дай мне ещё всего лишь...

— Нет! — говорит она, хихикая. — Развяжи меня!

Я делаю, как сказано, но не прежде, чем слегка кусаю её бедро, натягиваю обратно её синие шёлковые трусики и стаскиваю вниз её юбку в клетку, которую я так обожаю.

— Ну? — спрашиваю я, развязывая её. — Что думаешь? Твоё или не твоё?

Она приподнимается подо мной, её глаза полны огня и дерзости.

— По-моему, мне бы больше понравилось связывать тебя, вообще-то.

— Это, — говорю я, целуя её, как только её запястья полностью освобождены, — можно устроить.

— Ну, это если ты не сбежишь сначала… — Она перекатывается на бок, садится и застёгивает свою блузку. Пру последние дни постоянно на это намекает, что я уберусь отсюда, как только пивоварня откроется, как я однажды ясно дал понять. Ненавижу, что не могу её успокоить. Но я смогу. Скоро.

— Ни за что этого не пропущу, — отвечаю я, подавая Пру её туфли.

— Хм, — говорит она, кося на меня взглядом с хитрой ухмылкой, и забирает их. Она отодвигает боковую дверь Берты, швыряет свои лоферы на землю, усыпанную красными и оранжевыми листьями, и вставляет в них ноги.

— Увидимся позже? — спрашиваю я, уже зная ответ. Но моё сердце всё равно хочет это услышать.

— Ни за что не пропущу, — дразнит она, выходя из Берты и доставая ключи от своего грузовика из сумки. — Надеюсь, флирт с барменом принесёт мне несколько бесплатных напитков. — Она оборачивается, чтобы улыбнуться мне, её волосы развеваются на ветру.

— Ты прекрасна. — Я говорю ей это каждый раз, когда думаю об этом, и при каждой возможности. Так что, очень часто.

Она улыбается, широко и во весь рот.

— Ты тоже. — Она наклоняется внутрь, чтобы поцеловать меня в щёку, прежде чем пойти через подъездную дорожку. — Серьёзно, я хочу бесплатные напитки! — кричит она, прежде чем сесть в свой грузовик и начать отъезжать.

— Я люблю тебя, — говорю я сам себе, наблюдая, как её грузовик едет по длинной подъездной дорожке и поворачивает на главную улицу.

Пять часов спустя пивоварня официально открыта и забита под завязку. Ник и Алекс решили пропустить традиционную церемонию перерезания ленточки и вместо этого распивали пиво прямо перед входом. С этого момента вечеринка стала только веселее. Том и Джон играют, скажем так, эклектичную mix музыки, но местные тащится от того, что видят их игру — что зарабатывает моему брату серьёзные очки в глазах жителей города.

Приезжие слишком пьяны, чтобы заботиться о том, какая музыка играет, а Линн, владелица местной гостиницы, в восторге, раздавая свои визитки.

— Линн, которая владеет гостиницей, — говорю я Алексу, пока он рядом со мной наливает очередной сет пива. — Этот городок — грёбаная книга Сусса.

— «Шерил, которая владеет закусочной» как-то не так звучит, — выкрикивает он поверх громкого исполнения Томом «Pour Some Sugar on Me» Def Leppard.

— Нет, пожалуй, что нет, — говорю я, забирая у него сет и передавая его через стойку. Ник бродит сзади, открывает кассовый аппарат, чтобы положить ещё немного денег. — Это безумие, чувак! — кричу я ему, моя улыбка такая же гордая, как и я себя чувствую. — Вы просто жжёте!

— У нас почти закончилось IPA, — говорит Алекс через плечо, протягивая платёжный терминал клиентке, которая смотрит на него с интересом. Он ничего не замечает. — Надя уже здесь? — спрашивает он у Ника и меня.

— Да, она где-то здесь, — отвечаю я.

— Вон! — кричит Ник, указывая. — С Сеф и Пру!

Чёрт возьми. Я смотрю сквозь толпу и вижу трёх моих самых любимых женщин, сгрудившихся вместе вокруг высокого столика. Мало того, что Пру только что заставила мою сестру смеяться над чем-то, что она сказала, что уже само по себе открытие, так она ещё и одета с иголочки.

На ней кожаные ботинки, заходящие за колени, и тёмные колготки под короткой коричневой юбкой. Кремовый свитер с глубоким вырезом и чёрная кожаная куртка, а волосы собраны в небрежный пучок на макушке.

Пру поднимает руку в моём направлении в знак приветствия и затем подмигивает. Я делаю движение, будто хватаюсь за грудь и протягиваю ей своё сердце, прежде чем подмигнуть ей в ответ. Она хихикает, затем снова поворачивается к моим сёстрам.

— Джентельмены, услышьте меня, чёрт возьми, прямо сейчас… Я женюсь на этой женщине, — говорю я.

Алекс роняет два бокала на пол, разбивая их, и толпа на мгновение оборачивается в нашу сторону, прежде чем я показываю им всем большой палец и слабую улыбку.

— Всё хорошо! — Я смеюсь над его испугом, доставая из-под стойки совок.

— Господи, Май, ты можешь не пугать Алекса? — спрашивает Ник, посмеиваясь.

— Я никогда не думал, что доживу до этого дня, — говорит Алекс, и звучит он прямо как его бабушка Берта, царство ей небесное. — Майло Каблуков говорит о женитьбе.

— Ты уже сказал ей о своих чувствах? — спрашивает Ник, забирая у меня совок и становясь на одно колено, чтобы подмести осколки.