И затем входит она. С волосами, каким-то образом ещё более непослушными, чем вчера, в свободных, наполовину застёгнутых джинсовых комбинезонах, покрытых грязью и каплями краски, и с шваброй в руке, как с мечом, готовым к битве. Мне не следовало бы находить это таким очаровательным.

Мне не следовало бы откладывать все свои дела на потом, чёрт бы побрал моего брата и его бар, только чтобы помочь ей с какой-то там проблемой, в которую она влипла. Мне не следовало бы снова хотеть её задеть. Но я хочу. Очень, очень хочу.

— Пап? — зовёт она, пытаясь прикрыть дверь левой ногой. — Ты не видел ведро для швабры? Я... — Мы встречаемся взглядами, и почему-то я сразу же отвожу глаза, когда её взгляд становится твёрдым. Со мной такое обычно не случается.

— Привет, дорогая, — отвечает мистер Уэлч, даже не оборачиваясь. — Да, дай мне две секунды.

— Здравствуй, Пруденс, — старик передо мной приветствует мою больше-не-загадочную-девушку.

Пруденс, да...Конечно же.

Имя ей подходит. Её скрытный, но смертоносный взгляд. Её клокочущий, любопытный интерес, вопреки такому имени. Это идеально. Это правильно.

— Доброе утро, Клайд. — Она дарит ему улыбку, и я мгновенно чувствую зависть к человеку, который, несомненно, уже на пороге смерти. — Нужна помощь? — сладко предлагает она.

Клайд, как я понимаю, качает головой, отказываясь. Я замечаю, что он тоже ускорился, беспорядочно выгружая товары из своей корзины, пока мистер Уэлч пытается успевать. Клайд что, тянул время в надежде увидеть её? Я могу это понять.

— Доброе утро, Пруденс. — Я не могу удержаться, чтобы не использовать её имя, усмехаясь, когда лёгкий оттенок раздражения прокрадывается в её черты в ответ, и её глаза закатываются в мою сторону.

— Майло, — коротко отвечает она.

— О, вы уже знакомы? — Мистер Уэлч смотрит то на дочь, то на меня. Что вызывает вопрос: откуда он узнал о вчерашнем инциденте с миссис Уэлч, если Пруденс ему не рассказывала?

— Да, вчера, но, вообще-то... Извините, мистер Уэлч, кажется, я не узнал вашего имени ранее.

— Том, — отвечает он, вбивая в кассу цену банки тунца. — И, хотя я с гордостью откликаюсь на это, я не Уэлч. Это девичья фамилия моей жены. Я Новиков.

О да, чёрт возьми, я в деле.

Есть одна вещь, на которую я всегда могу рассчитывать? Родители, за исключением моих собственных, будут любить меня. Я редко, и никогда намеренно, доходил до стадии «знакомства с родителями» в отношениях — но всякий раз, когда это происходило случайно, я не мог не пускать в ход всё своё обаяние. Так же, как я хочу, чтобы мои бывшие любовники через десять лет лежали в постели и гадали: «Что же стало с Майло?», я хочу, чтобы их родители однажды, знакомясь с новым зятем, сравнивали его с их первым впечатлением обо мне.

— Да ладно! Вы говорите по-русски? — Серьёзно?

— Ну конечно! — отвечает он, ярко улыбаясь, и из него вырывается смех. — Твои родители здешние? Какая у тебя фамилия, сынок?

Я чертовски надеюсь, что нет.

— Каблуков, сэр. — Я не могу не задаться вопросом, позволив глазам скользнуть в сторону его дочери, говорит ли она тоже по-русски. Чёрт, это было бы забавно.

— Что ж, это ничего мне не говорит, но ты уже раз десять за это утро сделал мой день.

Он заканчивает расчёт с Клайдом, который расплачивается и выходит, прибавив шагу. Взгляд Пруденс провожает его, пока он не достигает двери, и, опустив руку после взмаха, её недружелюбный взгляд снова находит меня. В этот раз я не отвожу глаз.

— Итак... Можем считать вчерашнее прощённым? — спрашиваю я, не прерывая зрительного контакта с дочерью Тома.

— Конечно, — отвечает Том. — Никакого вреда. — Но не его ответа я жду.

Пруденс вздыхает, одновременно отводя голову в сторону. Проходит мгновение, пока её шея качается взад и вперёд, словно весы в её сознании взвешивают все за и против. В конце концов, она кивает — моя судьба решена — и я благодарю её улыбкой.

— Отлично, спасибо, — говорю я.

— Пап? — Пруденс прочищает горло, глядя на швабру в своей руке. — Ведро?

— Ах, да. — Он смотрит на меня с извиняющейся, игривой гримасой. — Одну минуту.

— Не спешите, — говорю я им обоим, когда он исчезает за углом. — Я никуда не тороплюсь, — медленно говорю я, усмехаясь, когда Пруденс снова смотрит на меня. Румянец поднимается по её шее, неуклонно направляясь к яблочкам щёк.

Я открываю рот, чтобы подразнить её, но колеблюсь, когда понимаю, что моё лицо тоже стало тёплым. Я проверяю отражение в блестящей металлической панели кассового аппарата на стойке и, конечно же, самый слабый намёк на красный цвет проступил и на моих щеках. И как, чёрт возьми, он тут оказался?

— Вот, держи, дитя. — Том возвращается с ведром в руке. — Как там мама сегодня?

— Хорошо. Устала. Она отдыхает, — говорит она, указывая на старомодную радионяню, прикреплённую к её поясной петле. — Надеюсь, этот плохиш будет ловить сигнал с заднего двора.

— Задний двор? — Эти два любопытных слова выскальзывают без особых раздумий.

— Мы пытаемся привести в порядок студию моей жены, она в А-образном домике в глубине участка, — отвечает Том.

— Ладно, что ж... — Пру собирается уйти, но я перебиваю.

— Студия миссис Уэлч? — Я делаю долгий, преувеличенный выдох. — Спорю, это нечто.

— О, ещё бы, — говорит Том. — Хотя это уже не совсем то, что было раньше. Пру пытается всё расчистить, чтобы Джулия снова могла там рисовать. Но разобраться, что стоит оставить, а что нужно выбросить, оказывается сложно. Мы...

— Я могу помочь, — снова перебиваю я, не желая того. — Я могу помочь с этим.

— Нет, — сурово говорит Пру в тот же момент, когда глаза Тома загораются от предложения.

— Я разбираюсь в искусстве, — говорю я, глядя прямо на неё. — И отлично знаю, как растянуть материалы, когда считаешь каждую копейку. — Я хочу увидеть студию миссис Уэлч почти так же сильно, как хочу выиграть спор с её дочерью. — Без моей помощи ты потратишь впустую гораздо больше.

— Пру, дорогая, — мягко говорит Том, прежде чем прочистить горло, — небольшая помощь может быть кстати, верно? — Он слишком чётко произносит слово «помощь», словно пытаясь оживить её память. — А Майло здесь был особенный для мамы. Она бы пригласила его туда, если бы... ну, если бы могла.

Я улыбаюсь с гордостью, выпрямляясь. Особенный. Я вызывающе приподнимаю бровь в её сторону, самоуверенный и не боящийся поупражняться в красноречии.

Попробуй поспорь с такой логикой, дорогая.

Пру смотрит на меня мёртвым взглядом, прежде чем поднять лицо к открытым, побелённым деревянным балкам потолка.

— Ладно.

— Я могу уделить тебе час-другой. — Я смотрю на часы, прежде чем опустить руку на стойку. — Мой брат ждёт меня по соседству в какой-то момент. — Он ждёт меня сейчас. Но, эй, это он сказал приехать сюда и извиниться. На это может потребоваться время.

Выражение упрямой гордости на лице Пру полностью исчезает, когда её отец говорит: — Великолепно. Я тогда отложу это для тебя, — и переставляет мою корзину с продуктами на полку под стойкой.

Пру практически топает к выходу из магазина и резко останавливается, не дойдя до входа. Она бросает в мою сторону ещё один уничтожающий взгляд, но смягчается, когда видит, что её отец пристально наблюдает за нами рядом со мной.

— Сюда...пожалуйста. — Она бормочет «пожалуйста», словно её заставляют под дулом пистолета.

Я оббегаю стойку, хватаю ведро, которое она уже успела забыть, и направляюсь, чтобы в ногу шагать за ней, отдавая честь.

— Возглавляй шествие, Убийца.

Пру

Моя мама любила говорить, что мое самое любимое слово — «почему?». По словам родителей, я затягивала каждый их ответ в свою бесконечную кроличью нору размышлений, пока они не достигали точки экзистенциального ужаса или просто не взрывались.

Небо голубое… Почему?

Потому что голубой свет так распространяется… Почему?