— Да, конечно, — говорю я, продолжая смотреть на них, пока медленно отступаю. Как только не-Люси переводит внимание обратно на мать, я перехожу на бег к фургону.

Вскакивая на водительское сиденье, я захлопываю за собой дверь и прижимаюсь виском к рулю, ожидая, пока Надс оторвётся от телефона и посмотрит на меня.

— Спасибо… — Надя протягивает левую руку, глаза всё ещё прикованы к телефону. Она поворачивается, медленно, опуская телефон на колени, когда понимает, что я вернулся с пустыми руками. — А? — Её взгляд сужается, пока я сажусь прямо, запрокидываю голову и провожу обеими руками по волосам.

— Они были закрыты, — отвечаю я, переводя дух.

Она явно мне не верит, так как стаскивает солнечные очки на нос, смотрит на меня поверх них и говорит:

— Тогда чего ты так долго?

— Я встретил соседей. — Полуправда. Я хватаю ключи с торпедо и поворачиваю зажигание. Я закрываю глаза, когда поворачиваю ключ, затем наклоняюсь и целую руль, когда Берта таки заводится для меня. — Спасибо тебе, — шепчу я ей.

— Ты просто ебаный псих. — Надя убирает ноги с торпедо, когда мы трогаемся и едем по дороге, и задвигает очки обратно. — И ты всё ещё мне должен.

Майло

Мне потребовались бы дни, чтобы осмыслить всё, что произошло на заправке с миссис Уэлч и её дочерью, но у меня было всего около двух минут, прежде чем мы с Надей свернули на подъездную дорожку к дому Ника. Нас встречали разбросанные кое-как по длинному извилистому пути детские велосипеды, спущенные футбольные мячи, порванные воздушные змеи и все прочие виды уличных игрушек, которые Сеф и Ник, похоже, дали своим семидесяти двум детям на растерзание.

Ладно; детей у них всего пятеро. Но пятеро — это дофига детей для тридцатилетнего. Да и для любого другого, если уж на то пошло.

Надя швырнула солнечные очки на приборную панель. Затем она начала опускать окно, чтобы поприветствовать свою публику, в то время как мы заворачивали за угол к двухэтажному традиционному кирпичному дому, на крыльце которого нас уже поджидала семерка.

Хотя, погодите, их там восьмеро. На крыльце ещё и лучший друг Ника, его бизнес-партнёр и наш названый брат со времён начальной школы, Алекc. Он держит на руках одну из моих племянниц, чтобы та могла выглянуть через перила.

Я трижды подряд сигналю, и Надя каждому гудку отвечает ругательством.

— Блять, чёрт, блять. — После каждого слова следует уникальное испуганное выражение лица, а она сама всё глубже оседает в кресле, словно хочет провалиться внутрь этого кожзама.

— Что не так? — смеюсь я, подъезжая к боковой части дома.

Она чуть не срывает с креплений солнцезащитный козырек Берты, когда отодвигает маленькое прямоугольное зеркальце.

— Я не… Я не успела… — Она проводит пальцем под нижней линией ресниц, пытаясь стереть следы чёрной подводки. — Бляяять. — Она смачивает палец слюной и прижимает его к внутреннему уголку глаза.

— А, — произношу я, глядя на крыльцо, где Алекс нервно поправляет причёску. — Когда ты в последний раз его видела? — спрашиваю я, пытаясь прикрыть своё очевидное любопытство фальшивым безразличием.

— А тебя когда в последний раз били по зубам? — Надя поворачивается ко мне, моргая так невинно, в полном контрасте с её яростными словами, что у меня по коже мурашки бегут.

— Так вот зачем тебе понадобились сигареты? Из-за мальчишеских разборок?

— Заткнись, Майло, — говорит она, захлопывая козырёк. — Оставь тему.

— Но это же Алекс… — я смотрю поверх неё, переводя машину на парковку. — Он видел тебя после того, как ты подстригла себе чёлку-шапочку в восьмом классе, хуже уже некуда.

Она смотрит мне в самую душу широко раскрытыми глазами.

— Серьёзно, завязывай.

— Как думаешь, он до сих пор не умеет кататься на велосипеде?

— Пошёл нахрен, — парирует она, сражаясь с рычажком, чтобы поднять стекло.

— Может, ты могла бы научить его… Это было бы романтично.

— Отъебись.

— Ладно, ладно, как знаешь! Удачи! — Я выпрыгиваю из машины, обегаю клумбу и направляюсь к ступенькам крыльца. — Привет, здравствуйте! — Меня немедленно атакуют три гремлина и их младший сородич, который, после того как я оказываюсь на земле, проводит мокрой ладошкой по моему лицу и вытирает её о мои волосы.

У Ника и Сеф первый ребёнок, Леви, родился, когда им было по двадцать. Она классная, как для десятилетней. Она иногда пишет мне со своего айпада. Обычно присылает смешные видео с котиками, селфи со всё более странными фильтрами или ни с чего ни с того начинает рассказывать о своём хомяке.

После Леви родился Макс, которому сейчас восемь, затем Уайатт — ему шесть, Перри — почти четыре, и малышка Куинн, которой… я не знаю. Больше года, но меньше двух. Я люблю своего брата, Сеф, и всех их многочисленных отпрысков, но я просто не в состоянии запоминать столько возрастов, не говоря уже о месяцах.

— Дайте ему дышать! — раздаётся оглушительный, низкий голос Ника, голос «я-твой-отец», который он оттачивал с тех пор, как Надя ещё ходила в подгузниках.

— На помощь! — я притворяюсь, что борюсь, заставляя их всех хихикать надо мной. — Спаси меня, брат!

— Тётя Зайка! — кричит Перри, используя мою селезёнку как трамплин, пока она и все её братья и сёстры бросают меня ради самой младшей и самой любимой сестры Каблуковой. Я смотрю, как и её валят на землю, и задаюсь вопросом, зачем Надя вообще возилась со своей причёской.

— Привет, — говорит Ник, возвышаясь надо мной в своей синей фланелевой рубашке и тёмных джинсах. Я с восхищением смотрю на его рабочие ботинки, ту самую пару, что у него уже больше десяти лет, и принимаю его протянутую руку, чтобы встать.

— Привет, чувак. — Я обнимаю его за плечи, и мы оба похлопываем друг друга по спине дважды, прежде чем перейти к настоящим объятиям. — Скучал по тебе, — говорю я, прижимая его к себе.

— Я тоже, — хрипло шепчет он. — Спасибо, что приехал.

Мы расходимся, его рука всё ещё на моём плече, а Сеф сходит со ступенек крыльца, с понимающей улыбкой держа на руках младшенькую. На ней жёлтая кофта ручной вязки, которая не прикрывает и половины её выпирающего беременного живота, и длинная юбка до пола.

Из меня вырывается смех, и я хватаюсь за руку Ника, чтобы устоять.

— Неужели… — шепчу я ему.

Неподдельная гордость читается на лице Ника, пока он смотрит на приближающуюся жену.

— Ага…

— Скажи, что я не самый последний козёл в мире. Я что, знал, что Сеф снова в положении?

— Он думал, что ты не приедешь, если скажет, — говорит Сеф, вставая на цыпочки, чтобы крепко обнять меня. — Привет, Май. Скучала.

— Привет, Сефи. — Сеф, или Сефина, — одна из самых чистых душ, что я когда-либо встречал. Она ходячая, говорящая карточка с ежедневными аффирмациями. Увлечённый астролог, у которого есть привычка уже через десять секунд после знакомства выпытывать у человека точное время и место рождения. Полнейшая милашка. Инь угрюмому янь моего старшего брата. И, судя по всему, к тому же невероятно фертильная.

— Поздравляю. — Я крепче обнимаю её одной рукой, целую её в щёку, одновременно тянусь к брату и привлекаю его тоже, чтобы поцеловать в висок, что он тут же вытирает. — А теперь вопрос на засыпку вам обоим: вам вообще рассказывали о таком новом, меняющем жизнь устройстве, как презервативы? — шепчу я, за что получаю толчок в плечо. — В качестве альтернативы, есть ещё такая новая примочка — прерванный половой акт.

— Ты имеешь в виду, как появились на свет Уайатт и Перри? — Сеф широко улыбается. — Ага, не самая сильная сторона твоего брата.

— Эй! — Ник нервно смеётся.

— Он записался на вазэктомию, — говорит Сеф, похлопывая моего брата по щеке с подмигиванием. — Правда, красавчик?

Ник ворчит, но целует запястье жены, прежде чем та исчезает, чтобы радостно поприветствовать Надю.

— Так вот почему ты активировал свой «один-один-девять»? — спрашиваю я. — Тебе не хватало… — я оглядываюсь на множество тел на их переднем газоне и на то одно, что крадётся на крыльце, внимательно наблюдая за моей младшей сестрой, — …взрослых?